— Я полагаю, господин лейтенант, что эти центральные русские городасами склонят свои головы перед фюрером... А что им делать? В этом уженикто не сомневается, — сказал штабс-фельдфебель.
— А я пью за дипломатический талант фюрера, — отчетливо произнес ГансФишер.
— Вот как! Любопытно! — восхитился Штимм.
— Что же тут любопытного? Мы все здесь свои и можем говоритьоткровенно. Вспомни, Франц, как здорово наш фюрер провел Даладье иЧемберлена. Чехословакия после этого, словно на десерт, была преподнесенанашему великому рейху.
— Ганс, ты чертовски гениален! — с легкой иронией проговорил Штимм ипохлопал оберштурмфюрера по плечу.
Фишер вновь самодовольно запыхтел сигарой.
— По-моему, и дуче оказался не в лучшем положении...
— Мы и его одурачили, — сказал Штимм.
— Именно это я и хотел подчеркнуть, — заметил уже захмелевший Фишер.
— Однако, господа, дуче наш союзник... — осмелился вставить словоунтер-офицер Грау, до сих пор хранивший молчание.
Ганс усмехнулся.
— Наш фюрер, исходя из высших интересов нации, надел на дуче хомут...Фюрер великий дипломат, утверждаю я и никому не позволю оспаривать этуистину, и особенно вам, Грау... Зарубите себе на носу, Грау, что мывпрягли макаронников в нашу упряжку и им из нее не выпрячься.
Фишер пыхнул клубом сигарного дыма и восхищенно продолжал:
— Или вот, стоило нашей элите пустить кое-кому пыль в глаза и врезультате — колоссальный успех. Должен признаться, что меня восхищаетпоразительный факт из дипломатической практики фюрера и его опорнойгвардии.
— Ганс, я тебе завидую, — сказал Штимм. — Чем черт не шутит, когдабог спит: может быть, после войны тебя переведут на дипломатическуюслужбу!
— Не исключено, не исключено... Итак, это было перед самым началомвосточного похода, — польщенный общим вниманием, значительно промолвилФишер. — У меня в Берлине был тогда приятель, служивший в ведомствеимперского министра доктора Гебельса и имевший доступ к кое-какойинформации...
— Оберштурмфюрер, вы, надеюсь, не будете разглашать государственнуютайну? — взволнованно пролепетал Грау.
— Молчите, Грау, это все, что требуется от вас... Берлин походилтогда на военный лагерь. По ночам не умолкал гул танков, самоходныхорудий. Все это было приведено в движение, но куда направлялись войска,понять было трудно, и никто точно не знал, что происходит. По городуползли самые невероятные слухи. Мой приятель из ведомства доктора Гебельсадоверительно говорил: «Готовимся к прыжку через Ламанш». И вот в один издней такой суматохи в «Фелькишер беобахтер» появилось короткое сообщение оначале предстоящей операции «Морской лев».
— Операции по захвату Британских островов? — спросил Штимм.
— Да, мой милый Франц, да... Но не успели подписчики получить этотномер газеты, как были объявлены чрезвычайные меры по его изъятию.
— И вы, оберштурмфюрер, читали эту газету? — жмурясь, как от солнца,почти шепотом произнес Капп.
— Разумеется, — с гордостью ответил Фишер. — Если бы не читал, то ине рассказывал бы.
— Что же дальше? — поинтересовался Штимм.
— Случай с газетой был расценен так, что кто-то из нашихвысокопоставленных руководителей допустил разглашение важнейшейгосударственной тайны. По городу распространились слухи о том, что фюрербыл потрясен подобным «предательством» и что между фюрером и министромпропаганды доктором Гебельсом произошел невообразимый скандал, которыйдолжен был завершиться отстранением Гебельса от всех государственных дел.Кое-кто клюнул на эту шумиху, и это сбило русских с толку, усыпило ихбдительность и крепко помогло нам в первые же дни в разгроме их армий.
— Да, вот что значит величайший ум! — восторженно пропел Капп.
— Во имя достижения мирового господства все средства хороши, —распалившись, продолжал Фишер. — Треугольник Берлин — Токио — Рим — этотоже дипломатия. Наши союзники — япошки отважно дерутся на ДальнемВостоке. Янки терпят поражения одно за другим. Скоро мы и до нихдоберемся. Зажирели они на мировых хлебах. Надо сбить с них спесь. «Этонаш непримиримый враг «номер один» — окрестил их фюрер. И эти пророческиеслова останутся для нас программой действий до тех пор, пока не будутамериканские плутократы разгромлены. Я прошу, друзья, поднять бокал заразгром Америки. Ура! — покачиваясь от опьянения, крикнул оберштурмфюрер.
Штабс-фельдфебель и унтер-офицер, как будто они только и мечтали обэтой долгожданной минуте, трижды прокричали «ура», за разгром Америки, замировое господство!
Выпив за мировое господство, фельдфебель однако неожиданно загрустил.
— А я, видимо, все же мелкий человечек, плохой политик, многого ещене понимаю, — неожиданно вдруг для всех признался он.
— Не хмурься, не плачь, ты будешь великим человеком. Тебе открыты вседороги во весь мир, — утешил его Франц.
— Все не ясно.
— Что же именно? — спросил Франц.
— Например, бесконечность вселенной. Как я ни пытался представить ее,ничего не пойму. Убей меня, не могу охватить ее своим сознанием.
