Майор Бломберг и гауптштурмфюрер Фишер стояли друг против друга.Полный раскрасневшийся майор всей своей внушительной фигурой, казалось,готов был раздавить невысокого сухощавого Фишера, только что получившегочин гауптштурмфюрера. Новоиспеченный гауптман не проявлял робости передмайором, а скорее, наоборот, стремился подчеркнуть свою независимость:ведь он был не просто капитан, он был еще и гауптштурмфюрер СС, то естьпринадлежал к элите гиммлеровских охранных отрядов. И все же майорБломберг (он был просто майор войск СС) почел своим долгом выразитьнеудовольствие поступком Фишера, подавшим рапорт якобы о недостойномповедении лейтенанта вермахта Франца Штимма.
— По праву старшего, — начальственно хрипел Бломберг, — позволю себезаметить, капитан, что вы поступили не по-товарищески... Мы довольно долгонаходились в одном гарнизоне и имели возможность убедиться, что Штиммобразцовый офицер и безупречный немец...
— Безупречный немец в наше время не может, не имеет права незаботиться о чистоте расы... Штимм ожидает ребенка от русской девки,которую он называет своей женой. Одно это уже недопустимо и возмутительно.Но есть еще другая сторона вопроса...
— Что именно? — буркнул Бломберг.
— У меня есть некоторые основания полагать, что русская девка,околдовавшая лейтенанта Штимма, была связана, а возможно, и сейчассвязана... с большевистским офицером-партизаном, то есть с бандитом. Яуведомил в соответствующей форме о такой опасности господина Штимма...
— Ну, и?..
— Но он не только игнорировал мои предупреждения, высказанные,кстати, в товарищеской форме, не только пытался оскорбить меня, старшегопо чину, пользуясь тем, что я находился в его квартире, но допустил рядполитических бестактностей. Согласитесь, господин майор, чтопринадлежность к СС обязывает каждого из нас информировать своегоначальника о подобных происшествиях. Вы, кажется, не разделяете мою точкузрения?
Фишер был хотя и раздражен, но формулировал свои мысли довольночетко; по крайней мере так казалось ему самому.
— Послушайте, Фишер, не пытайтесь ловить меня на слове. Я старый членнационал-социалистической партии и старый солдат... — Лицо и шея Бломбергапокраснели еще больше. — Информировать руководство о подрывнойдеятельности или опасном образе мыслей подданых рейха — наша уставнаяобязанность, а не ваша персональная инициатива, проистекающая изособенностей вашей точки зрения... Но одно дело информировать о фактах,другое — сводить личные счеты. Считаю необходимым довести до вашегосведения, капитан, что как начальник гарнизона и старший офицер, явысказал несогласие с вашей оценкой поведения инспектора Штимма... Мнебыло известно, что Штимм оскорбил вас, потому что вы с неуважениемотнеслись к его чувствам. Именно поэтому ваш рапорт я считаюнедостойным...
— Хорошо, господин майор, — взяв себя в руки, холодно и сухо произнесФишер и с оттенком иронии добавил: — Я вас прекрасно понимаю...
— Мне кажется, вы излишне нервозны, капитан... Здесь, во враждебнойстране, мы, немцы, должны быть дружнее и во имя фюрера не жалеть наших силна борьбу с врагом. Но именно с врагом. Только это я и хотел вам сказать,гауптштурмфюрер Фишер, и, если угодно, партайгеноссе Фишер, не так ли?..Впрочем, поступайте, как найдете нужным.
— Да уж, разумеется, — возбужденно произнес Фишер и, вскинув руку,вышел.
Когда дверь за ним захлопнулась, майор Бломберг обессиленно опустилсяв кресло.
— Прохвост! Каналья! Он и мне собирается подложить свинью. Но я-тосвое дело знаю. Ко мне не подкопаешься. Наши дела сами говорят за себя, —бормотал он вслух, затем посмотрел на часы и нажал кнопку.
В кабинет тотчас вошел грузный, рыхловатый штабс-фельдфебель Капп.
— Садитесь за машинку, будете писать отчет, — сказал ему майор.
— Слушаюсь. Однако позволю себе напомнить, что срок представленияотчета еще не...
— Садитесь и пишите, — оборвал его майор. Он взял со стола заранееприготовленную папку с секретными документами, открыл ее и, сделав паузу,продиктовал первую фразу: — Командующему частей особого назначениягенерал-майору войск ОС Ремеру...
Затрещала машинка. Штабс-фельдфебель Капп, начальник канцеляриизондергруппы, имевший в своем распоряжении трех писарей, документы сгрифом «строго секретно» печатал всегда сам.
— Рад доложить вам, господин генерал-майор, — продолжал диктоватьБломберг, — что в результате многочисленных усилий и исключительнойпреданности фюреру личного состава нами выловлено и предано суду позаконам военного времени как наиболее опасных для господствующей немецкойнации сто пять большевистских комиссаров и командиров, подразделения коихразбиты нашей доблестной армией...
— Осмелюсь заметить, господин майор... может быть, следовало здесьупомянуть и о тех, что переданы по приказу гауптштурмфюрера Фишераармейской службе безопасности?
— Нет, не стоит, гауптштурмфюрер напишет о них и сам...
— Хорошо, господин майор, — согласился с ним штабс-фельдфебель Капп.
Майор, поправив аккуратно причесанные волосы с рыжеватым отливом,принялся снова диктовать:
