— Господи, неужто это ты, Витя! — негромко отозвалась Марфа.
Виктор вошел с ней в землянку, два его товарища остались в темнотенаверху. Тусклый свет коптилки заколыхался из стороны в сторону, бросаятени на изможденное лицо спящего Коленьки.
— И ваш, значит, спалили? — подавленно спросил Виктор и снял с головыкепку.
— Боже мой, что здесь только было! — ответила Марфа. — Как онисвирепствовали, если бы только видел, с ума можно сойти.
— А мать?.. — Виктор дышал взволнованно, точно предчувствовалчто-то. — Наш дом сожжен, там ничего не осталось. Где же теперь мать? Укого она?
Марфа некоторое время собиралась с силами, села на скамью. Викторопустился рядом с ней.
— Что случилось? Говорите же...
Марфа, нервно комкая концы своего полушалка, дрожащим голосомповедала ему о том страшном дне. Не могла она утаить, что средиарестованных односельчан — родственников партизан — была и мать Виктора,Василиса Хромова...
Виктор на какое-то мгновение будто окаменел, сидел молча, губы егодрожали.
Он что-то раздумывал, потом сухим жестким голосом спросил:
— А теперь немцы в селе есть?
— Нет, ушли изверги.
— А кто же тут всеми делами воротит?
— Староста и семь полицаев. Трое живут у него, во второй половине.Остальные у Семена Крючкова.
— Ну и как староста себя держит? Может быть, совесть заговорила унего?
— По его указке и забирали, — сказала Марфа.
— Понятно, — сказал Виктор. — Наш партизанский суд уже вынес емуприговор... Значит, при себе держит трех охранников?
— Да, но все не наши, не местные.
Марфа хотела еще пожаловаться, что по указке старосты немцы отобралиу нее корову, но Виктор перебил ее мысли.
— Ну, а у вас-то что нового?
Марфа пожала плечами:
— Какие у меня теперь могут быть новости!
— От Игната Ермиловича нет никаких вестей?
— Нет. Как ушел на фронт, так как в воду канул.
— А о Любе что-нибудь слышно?
— А что я о ней могу услышать? Говорят, как сыр в масле катается.Лелеет он ее, паскудину.
— И держит взаперти, — добавил Виктор. — Это нам говорили.
— Значит, ты ее не забыл еще?
Виктор, нахмурясь, опустил глаза.
— Может, она и рвется на волю, но разве от таких вырвешься...
— Захотела бы — вырвалась, в одной рубашке да убежала бы, — с болью вголосе произнесла Марфа. — И разве могла я думать, что моя дочь...
— Нет, она не такая, как вы думаете, — сухо сказал Виктор. — Здесьчто-то не все ладно. Может быть, нам потребуется и ваша помощь, МарфаПетровна. Надо все обдумать...
— Разговорились мы, и покормить-то я тебя забыла, — вздохнула Марфа.
— Спасибо, сыт, — ответил Виктор. — Вот разве только водички...
Марфа зачерпнула в ведре кружку холодной воды и подала Виктору.
— Так и уходишь голодный? Хоть бы взял что поесть на дорогу, —сказала она и достала полбуханки хлеба.
Виктор смотрел на хлеб и колебался: брать или не брать. Однакособлазн был так силен, что он не удержался и, взяв хлеб, сунул его запазуху. Потом прижал его ремнем автомата.
— Да, вот еще что, Валя Скобцова, — понизив голос, продолжалВиктор, — видимо, погибла. Матери пока об этом не говорите.
— Бедная Валечка! Какое же это горе для матери! Какая же она быладобрая, разумная, Любина подружка.
Виктор ничего не ответил и, махнув Марфе рукой, вышел из землянки.
Марфа вышла следом. Она прислонилась к стене и стала прислушиваться кторопливым шагам удаляющихся партизан.
Долго в раздумье стояла она возле сарая и вдруг испуганно вздрогнула:три гулких раскатистых взрыва потрясли ночную тишину. Прошло не большеминуты, и темное небо над домом старосты Якова Буробина озарилось яркимпламенем. Марфа спокойно перекрестилась: что заслужил, то и получил. Тудаему и дорога.
Глава двадцать первая
Партизанский полк, в который влился вместе с уцелевшей группой ИгнатЗернов, всю осень и начало зимы находился в походах по отдаленным тылампротивника. Он шел по следам своей разведки и неожиданно налетал и громилжандармские управы, уничтожал полицейские участки.
Однажды, получив сведения о передвижении немецкого обоза,подразделение, в котором служил Игнат, вышло на его перехват.
Пробирались лесом по глубоким сугробам. С наступлением сумерекподошли вплотную к тракту. Взвесили обстановку. Обоз противника былрастянут более чем на километр, и это осложняло внезапность атаки.Пришлось и отряд значительно растянуть вдоль дороги. Игнату во главегруппы было приказано обойти фашистов с тыла, оседлать большак и перекрытьим путь к отступлению.
— Ваша задача, — напутствовал Игната командир подразделения, — будетсостоять также и в том, чтобы сорвать возможность подхода противника извнена помощь попавшему в капкан обозу. Сниматься с тракта разрешаю не раньше,чем через час после завершения всей операции.
Игнат по-военному козырнул.
— Все ясно, товарищ командир, задача будет выполнена.
Ночь была безоблачная. Почти в зените под темно-синим звездным шатромплыла серебристая, в холодном блеске луна. В ее призрачном светенетронутый снег казался голубым, тени, падавшие от деревьев, были черными.
Укрывшись среди толстых стволов сосен, Игнат в раздумье смотрел натракт.
