И тут не сбылись надежды дурных людей. Беломир хоть и с большим трудом и многими ошибками, но обучился всему, что положено будущему князю. Мормагон, наставляя личную стражу князя и его самого некоторым скрытым приемам, как-то раз попытал силу наследника и остался доволен — юнец измотал его всласть и под конец боя ухитрился чем-то обжечь его правый кулак. Пришлось даже после идти к целителю и просить мазь от ожогов.
Все шло преотлично. Но настал день большой осенней охоты два года тому назад. Роковой день. И случилось то, что заставило Мормагона взглянуть на Беломира совсем иначе…
Откуда-то с обочины, из-за густых высоких кустов прямо под копыта черного жеребца кинулась девка. Мормагон настолько ушел в свои мысли, что не успел даже дернуть узду, хорошо, что красавец Вранок сам шарахнулся в сторону.
Безумица упала на одно колено, но тут же подхватила себя и вскочила. С рыданием, шедшим из самого нутра, полезла опять под копыта. Вранок захрапел и прижал уши, глаза налились кровью — в таком состоянии жеребец мог и стоптать.
— Ополоумела? — зарычал разъяренный боярин, оценив обстановку. — Жить надоело? Так иди в свою избу, свей петлю да влезь в нее, только табуретку не забудь откинуть! Эй, Путята, убери ее прочь сейчас же!
Девка взвизгнула и рванулась к возку быстрее молнии. Путята вынужден был коня развернуть, тот некстати споткнулся, и момент был упущен. Ратша тем временем остановил возок и схватился за оружие.
Негодница же, увернувшись и от Наума, и от Ждана, добралась до завязанных кожаных дверок и принялась кричать благим матом:
— Сестрицы миленькие, возьмите меня с собой! Или убейте, потому что не сойду с места!
Услышав крики, Весняна от испуга выронила добрый ломоть лепешки с салом и икнула.
— Ой, матушки! Это ж Мирин голос, или я вовсе умом подвинулась, — с этими словами Ладка принялась стучать в створки кулачками и кричать что-то в ответ.
Быстро сообразив, что она права, Весняна присоединилась к просьбам сестры отвязать створки и выпустить их на воздух.
— Ох, как знал, что от баб не будет покою, — а там их уже поджидал мрачный, как туча, Мормагон. На правой его руке тряпочкой висела всхлипывающая простоволосая Миряна. А охранники столпились вокруг них и глядели на живую помеху с лютостью.
И куда подевалась величественная стать и вздернутый носик первой красы Мшанки! Сейчас она больше походила на жалкую, всеми избитую собачонку, по недоразумению влетевшую в стаю матерых волков.
— Говори, в чем дело, или не погляжу на твое родство с баженянкой и прямо тут разложу и выпорю! — рыкнул боярин.
Он наконец отпустил Мирку, и она кулем упала перед обеими сестрами и завыла:
— Батька меня за глухого недоумка Силушку, сына мельникова, выдает! Я только нынче подслушала, когда они с мамкой ругались… Надеялись, что меня вон боярин заберет за златник, да не вышло. Теперь батька богатый выкуп за меня хочет взять и с сильным родом сжиться. Не сойду с места, ноги всем целовать буду, только возьмите с собой! Иначе утоплюсь, боги свидетели, утоплюсь! Ы-ы-ы…
И бывшая краса окончательно утеряла важный вид и рассусолилась реченькой по пыльной дороге.
— Тьху, — на Мормагона смотреть было страшно. Очи пылали, усы ходили ходуном, плечи напряглись, как перед дракой. — Говори скорее, Осьминишна, что решила. Руки чешутся этой завалящей девахе показать, как не надобно людей тормошить в пути.
— Веся, что скажешь? Тебе решать, — нерешительно обратилась к сестре Ладка.
Та молчала. Мирку было жаль, но… Взять ее с собой? После того, как она столько лет сестру в грош не ставила?
Однако свадьба с Силушкой — хуже смерти. Когда бедный дурачок брел по Мшанке, раззявив рот и что-то гыгыкая курам и козам, не смеялись над ним лишь из страха перед старым Судишей-мельником. Это что же, гордой Миряне придется сопли муженьку утирать да ногти стричь на вонючих лапищах? Ох. Злейшему врагу такой участи не пожелаешь… А она все-таки родная кровь.
— Вставай, и хватит реветь, — Весняне пришлось лично дернуть Миру за руку, и та вскочила, утирая красные очи и распухший нос рукавом. — Поедешь с нами. Только уговор — не лезь на рожон, и вообще не лезь ни к кому, знаю я твой язык.
— Все буду делать, как велишь, — поспешно закивала сестрица-язва. И криво, жалко улыбнулась, видимо, пытаясь понравиться той самой «занозистой доске, на которой никто не женится».
Ну и поворот. Знак, что ли, от богов? Но точно не от светлых, решила Весняна — и махнула рукой Ратше, чтобы тот снова занял место на козлах.
— Едем сию минуту, — Мормагон немного успокоился, но все же бросал на виновницу суматохи страшные взгляды. — Забирайте дурищу в возок, и чтобы не пискнула даже до самого Гона! Эй, Наум, вот полузлатница, бери ее и скачи обратно в Мшанку, отдашь родичам дуры, иначе обвинят меня, чего доброго, в увозе.
— А почто ж не цельный златник? — заикнулась было Весняна, и осеклась, напоровшись на вылетевшую из очей боярских молнию.
