Она поежилась и потерла вмиг закоченевшие, несмотря на теплоту, руки. Комната очень походила на своего хозяина.
— Присаживайтесь, гостьи дорогие, — Велислав позвонил в колокольчик и взмахнул рукою, указывая на сидения, — устраивайтесь поудобнее. Голодны ли вы? Мой повар истинный умелец, привез его из далеких стран один купец знакомый, долго не желал уступать, но я умею уговаривать…
Миряна тут же плюхнулась на самую красивую лавку, сбросила с плеч накидку и стала жеманно обмахиваться ладошкой.
— Мне бы чего-то легкого, Велиславушка, чтобы фигуру не попортить чрезмерно. Довольно будет цыплячьей ножки да еще ломтика кукурузного хлебца, и к этому стакан свежей пахты — для кожи полезно. — Из голоса текла патока пополам с киселем медовым.
Кидая на совершенно обнаглевшую сестрицу грозные взгляды, Весняна тоже нехотя села и сложила на коленках руки. Чем дальше, тем больше все происходящее напоминало представление с Петрушкой, которое они мельком лицезрели на торжке. И ловким кукловодом тут был не кто иной, как хозяин этого странного дома.
— Скажи-ка, Мирянушка, — она сымитировала сладкий тон сестры, чтобы ее позлить, — а на кой ты позвала на свидание с женихом нас с Ладаной? А после пыталась меня прогнать? Что-то никак не могу уразуметь столь сложное намерение.
Стрела попала в цель — очаровательное личико сестрицы покрылось краской, а очи метнули в укорщицу две молнии.
— А на это я могу ответить, — перехватил инициативу Велислав, ловко подвинул стулец, сел прямо напротив Весняны, и его спина почти полностью закрыла разгневанную Мирку. — Это я попросил об услуге. Она-то и не желала, боялась твоего неодобрения, но я уговорил. Все у нас серьезно, стало быть, нужно поговорить с родичами. Коли ни отца, ни матери вблизи, остаетесь вы двое. Человек я прямой, вот и спрашиваю тебя — согласна ли на наш с Миряной скорый брак по закону предков? Или есть возражения?
— Есть. Как не быть. — Не обращая внимания на шипение сестрицы, Весняна встала, отошла к очагу и быстро взглянула в оконце. Нет, не видно Ладаны, и даже слуги, который должен был ее привести. Подозрения насчет боярича крепли с каждым мгновением. — Например, разница меж вами. Вы муж богатый и предками славный, а Миряна — такого же роду-звания, как и все смерды. Времена, когда высшие за себя низших брали, давно миновали, нынче того, кто такое проделает, ждет суровое осуждение других бояр. Да и служить светлому князю после эдакой свадебки будет трудновато. И что тогда станется с сестрой? Она тут, на чужбине, не приживется…
— За себя говори! — визг Мирки мог бы оглушить стадо быков. Она тоже вскочила и сжала кулачки, а лицо напоминало вареную свеклу. — Уже сказала тебе, и снова молвлю — у тебя работа будет всегда, а я только на любовь моего Всеславушки надеюсь и на его защиту!
— Тише, любовь моя, — боярич перехватил ее на ходу, развернул и ласково шлепнул пониже спины. — Ступай к повару, на кухню, а то служанка запропала куда-то. А я тут с твоей сестрой суровой потолкую… По-свойски.
Последние слова прозвучали для чуткого уха Весняны совсем уж нехорошо. Слышалось в них змеиное шипение. Она как бы невзначай скользнула левее и оказалась в проеме между окном и очагом. Огонь весело облизывал дрова, постреливая искрами в несгораемую решетку-заслон.
И снова мелькнула в голове назойливая фраза из сна про ветер и огонь. Кстати ли?
Между тем Миряна удалилась, и Велислав прикрыл за нею дверь. Повернувшись снова к баженянке, он сбросил приклеившуюся личину вежливого хозяина. Показавшееся истинное лицо не было ни обаятельным, ни сколько-нибудь приятным — только наводящим страх.
— Ну вот и потолкуем сию минутку, Весняна Осьминишна. — Он говорил хрипло, с растяжечкой, смакуя каждый звук собственного голоса. — Давно я этого ждал, давно стерег возможность, но пока Миряну глупенькую не встретил, к тебе и подобраться никак не мог. Проклятый жрец тебя как зеницу ока сторожит. Точнее, сторожил.
— Отчего ж говорите так, будто все в прошлом? — Весняна прильнула спиной к стене, как бы ненароком закрыв подолом кочергу. Взять бы да махнуть ею, да вряд ли худой девке под силу справиться с таким откормленным детинушкой. Тем более, сыновья бояр все до единого проходили воинскую выучку. — Чай, и по сю пору верховный жрец Зареслав меня в обиду не дает.
Милютич запрокинул голову и во всю глотку заржал.
— Ах-ха-ха, то на его поляне лесной было! А нынче ты у меня на поляне, бестолковая, и обороны тебе жреческой нет, стены тут особо заговорены, непроницаемы для ока его, хранят их такие силы, что ты от ужаса юбки свои обмочишь, коли узнаешь! Умора, до чего ж ты глупа, смердячка!
