— Именно так. — Верховный жрец полюбовался обновленным кустом и погладил белую длинную бороду. — Будь баженят много, пришлось бы темной стороне выпускать и своих бойцов в наш мир чаще. А это, в свою очередь, разрушило бы все — начались бы такие битвы, что не уцелеть роду человеческому и всей земле-матушке.
Он смолк, поправил чем-то не понравившуюся ветку в самом низу куста, выпрямился и потянул носом.
— Слышу, на кухне готовят праздничное угощенье из рыбы печеной, это хорошо… Так о чем бишь я?
— О равновесии, — Мормагон молил Светлый круг, чтобы не истощить свое терпение. — О возможном конце света.
— Да, о нем. Так вот, сейчас у нас положение таково — в храме не один и не два, а целых три бажененка, из них одна — девица. А еще один живет во дворце, и зовут его князь Беломир Слепец. Четверо светлых володаров в одном месте, в одно время — это тебе не шутки. Это значит, противная сторона уже выпустила столько же своих воинов, и они непременно ударят. Вопрос только в том, когда именно.
Если бы молния упала с неба и располовинила и куст роз, и верховного жреца, и даже землю под ними, и тогда бы Мормагона не пошатнуло сильнее.
— К… Князь? Ба… бажененок? — он слегка заикался, чего не делал с раннего детства. — Н-но… Как?
А потом все выстроенные в голове факты обрушились и снова сложились в стройную цепь.
— То есть Беломир не убивал Осмомысла при помощи темного колдовства? — боярин повысил голос и сжал кулаки. Ладка ойкнула, попятилась и на всякий случай нырнула за ближайшую грушу. — То есть я все это время шел по ложному следу? Ну, отче, кабы не твои ухватки, быть бы тебе с драною бородищей! Так солгать — мне, всем! И столько лет… Постой! Значит, ты его все эти годы тайно учил? Ну…
И Мормагон излил душу в залихватском ругательстве, слышанном давно от лесных братьев-разбойников.
А Зареслав с легкой улыбкой отрезал новую ветку с куста. Щелк!
Когда Весняна и зареванная Мирка добрались-таки до укромных покоев, отведенных им Зареславом, верховный жрец, а также Мормагон и Ладана их ждали. И лица у них были разные: у боярина злое, как у голодного медведя, у Ладки растерянное, а у Зареслава — довольное.
— Ну, дождались, — заговорил очень тихо и вкрадчиво Мормагон. Усы его жестко встопорщились — дурной знак. — И-и-и… как развлечения городские? Не угодно ль девицам славным еще поразвлечься на досуге — может, сходить великана побороть али змия лютого мечом посечь? А то вижу, скучно вам стало в холе жить. Надо бы вам подбавить трудностей-то, надо!
— Морай, — ласково прервал его верховный жрец. — Да погоди со своими нападками, видишь, еле дышат обе. Сильный колдун на них напал. Все, как я и предполагал.
— Что⁈ — хором вскричали и Весняна, и Мормагон.
Весняна привалилась спиной к стене и облизала сухие дрожащие губы. Мирка же повела обезумевшими глазами на всех присутствующих, всхлипнула и кинулась на грудь к Ладке. Та обняла строптивицу и стала утешать.
— Второй раз уже за сегодня хочется тебя, отче, в землю сыру вбить по маковку, но где мне, лядащему, — скрипнул зубами боярин. — Значит, то, что они колдуну в руки попадут и вырвутся, ты знал заранее? А мне, человеку, жизнью за них отвечающему пред князем, сказать не соизволил, да⁈
— Знал, что попадут. А что вырвутся, не ведал, — поправил его размешивавший в стакане липовый чай с медом верховный жрец. Отхлебнув, он поморщился: — Слишком сладко. Но тебе, внученька, в пользу пойдет, ты много силы истратила на защиту себя и сестры. На-ко, попей горяченького.
И пришлось Весняне отлепиться от стены, взять стакан и, давясь, пить по глоточку целительный напиток. Поразительно, но страшная усталость и тревога стали уходить почти сразу же.
— Так. — Вестник перестал топать ногой и скрестил мощные руки на груди. Во взоре его гнев сменился тихим отчаянием. — Ты не знал, выживет ли девчонка. Но тем не менее отпустил ее к колдуну. Это была последняя проверка, не так ли?
— Она самая, — и Зареслав улыбнулся. Он весь светился от чистейшей детской радости, щедро делясь ею с остальными. — И внученька ее прошла отлично! Я на своем веку видел парней, который и с половиной такого лиха бы не справились, легли бы травинушками скошенными. А она — вот, сумела. Стало быть, пора ей идти во дворец к Пребране и делать свое дело.
С этими словами Зареслав встал, оперся на посох, который больше служил украшением, чем подпоркою, и склонил седую голову.
— Пойду я, пригляжу, что там кроме рыбки наш повар стряпает. А то завтра народ придет молиться и жертвы приносить, а у нас и угощения толком нет.
Мормагон долго глядел на захлопнувшуюся за ним дверь, затем с тяжким вздохом встал и поманил бросившую чай и раздираемую сугубым возмущением Весняну:
— Пойдем выйдем, а то твоя Мирка сейчас тут слезами весь пол зальет. А терпеть не могу бабского воя.
Очутившись на воздухе, баженянка сжала кулачки и прошипела невнятицу. Ее синие глаза стали черными от возмущения и обиды.
