— Что, нет слов приличных, одни бранные на языке? Понимаю, — боярин уже пришел в себя и язвил по своему обыкновению. — Я, когда с ним познакомился, еще не знал, что под личиной доброго дедушки скрывается такой плут и игрок чужими жизнями. Но он вскоре доказал, что плевать хотел на все, кроме своих божественных видений. Утешься хотя бы тем, что ты не первая и точно не последняя. И иди отдыхай. Завтра тебе силы понадобятся — все целиком. А я займусь этим выродком Велиславом Милютичем, пока он еще кого-то не вздумал убить. Главный казначей — и предатель, поверить не могу!
И Мормагон неловко похлопал ее по плечу, повернулся и ушел по дорожке из белой гальки.
Весняна мотала головой, будто наяву слыша слова «дедушки»: «…что вырвутся, не ведал». Хотелось заорать прямо в осеннее прозрачное небо, где солнце уже клонилось к закату. Или разбить что-то, лучше не ценное. Или вообще найти лошадку посмирнее, оседлать, вскочить на нее и сбежать куда глаза глядят.
Весняна не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Она длинно и шумно выдохнула, разжала пальцы и поглядела на кромку леса.
Светлый князь больше тут не появлялся. Не то, чтобы ей хотелось его увидеть… Ай, ладно себе врать, хотелось, и еще как.
Прижаться бы к нему, обнять, затихнуть, слушая, как бьется его сердце, как воздух проникает в грудь… Стать бы этим воздухом для него. Жить с ним. Любить… Она потерла ноющую грудь слева — а болит ведь. По-настоящему… Злое дело любовь, кабы знала, то озеро десятой дороженькой обошла бы… По щеке покатилась соленая слеза, она ее слизнула. Гордилась, что не ревет, как другие девки — и догордилась.
Дура ты, Весняна Осьминишна. И знаешь, что нельзя чувства питать к Беломиру Слепцу, а питаешь, а сейчас, побывав на краю смерти, только о нем и мечтаешь.
Хоть кол на головушке твоей теши. Осиновый, которым нечисть бьют насмерть.
Она поднялась на рассвете. Сделала все точно так, как учил Зареслав: попила воды из храмового колодца, ничего не съела, кроме щепотки соли и пучка мелкой остролистой травы по прозвищу «духогонка», оделась в отложенную простую белую рубашку и старинную поневу из клетчатой ткани. На шею — три ряда бус из сушеной рябины, каштанов, вишневых косточек. Такие же браслеты — на запястья. На голову — очелье из березовой коры, к нему рясны из лебяжьего пуха. На ноги — простые сандалии с подошвой из дубовой коры и ткаными завязками.
Последним шел вышитый солнечными кругами пояс, его нужно было обвязать вокруг талии три раза и закрепить особым узлом.
Ладка смотрела, как одевается Весняна, глаза ее горели любопытством и страхом. Миряна спала, как убитая — счастливица.
Проверив, все ли на месте, Весняна молча обняла Ладку и погладила ее по косам. Та вздрогнула и взмолилась:
— Весечка, а может, все-таки с тобой пойти? Может, разрешат?
Баженянка только покачала головой и приложила палец к губам.
Сестра проводила ее до дороги, которая шла из храма во дворец. Не смея касаться руки Весняны, часто обводила ее священным кругом и шептала молитву любимой Радане Летунье.
На перекрестке, после расставания, Ладка долго смотрела ей вслед. Чувствуя этот взгляд, словно любящую руку на затылке, Весняна шла смелее.
Стражники в боевых доспехах встречали баженянку у малых ворот, выстроившись в два идеально ровных ряда. Так, как приветствовали бы знатнейшего боярина или иноземного посла.
Она прошла мимо, подняв голову и глядя прямо перед собой. Впереди стояли двое — Мормагон и светлый князь Беломир Сольский.
И хотя смотреть на князя так, как сейчас смотрела она, было нельзя и глупо — Весняна смотрела. Если это ее последний день на свете, так хоть налюбоваться милым можно ведь?..
А Беломир смотрел на нее. Именно — смотрел, хотя зрачки его были все так же неподвижны. Его силу не нужно было даже искать, Весняна ощущала ее как жар, исходящий от всей его фигуры.
— Здрав будь во век века, государь князь, — поклонилась она земно. — Пришла к тебе я, убогая, дабы болезнь-хворобу из супруги твоей изгнать на все четыре стороны. Позволишь ли творить дело баженецкое нынче, али велишь уйти от порога дома твоего?
— Здрава буди и ты, девица, — и князь поклонился не менее глубоко. Голос его звучал глухо, устало, и сердце Весняны снова подпрыгнуло от любви и острой жалости. — Не стану гнать тебя, напротив, приветствую и зову излечить супругу свою Пребрану Браниборовну, страдающую от нашествия духа-темника. Что надобно тебе для дела, говори, не стесняйся?
Все было оговорено заранее, но таковы законы первой встречи целительницы, и Весняна стала перечислять:
— Дай мне, убогой, рыбацкую сеть, да младой дубок, пополам расщепленный, да утиные перья, с живой утицы снятые, да огонь из очага родового, да еще нож железный, у пояса твоего ношеный. Еще попрошу молитв твоих о здоровье супруги искренних, обильных, и да будет с тобой сила Огнесвета Творца до скончания века.
