— Все даю тебе, девица, с охотою, и прошу у Огнесвета Творца силы и терпения для тебя, — ответил заученными словам Беломир. Следующая фраза далась ему с большим трудом: — Если же… если не удастся изгнать духа черного из супруги моей, и обратит он ее в упырицу, прошу тебя избавить ее от мук и проводить к предкам, чтобы душа ее воспряла и обрадовалась, как полагается.
Он смолк и будто бы задохнулся. Мормагон хотел что-то добавить, но поглядел на Беломира и Весняну, нахмурился и махнул рукой поджидавшим в сторонке слугам.
Те по очереди поднесли и положили к ногам баженянки перечисленные предметы.
— Дуб уже подняли в опочивальню княгини, матушка баженянка, — торопливо проговорил старший слуга, невысокий обходительный мужчина в теплой вязаной накидке. — Также и огонь родовой в медном треножнике отнесли. Все ли тебе по нраву?
Она медленно склонилась, подняла нож в тугих кожаных ножнах, смотанную сеть и мешочек с перьями. Кивнула:
— Все. Благодарствую за помощь вашу, люди добрые.
Вверх по лестнице, в сопровождении тех же двух спутников. Она смутно ощущала иных насельников дворца — наверху ждала тьма, она дышала ядом, отравляла собой все, к чему прикасалась, и смеялась.
Смеялась над нею, юной неопытной баженянкой, пришедшей ее вытолкать взашей.
Ничего. Не такая уж и неопытная теперь, зло сказала себе Весняна. Поглядим еще, кто кого, уродиха клятая.
Пребрана, точнее, завладевшая ею тварь, не спала. Ее мертвые глаза уставились на вошедшую Весняну, на лице не дрогнул ни единый мускул.
Если бы Зареслав не нарисовал заранее портрет того, вот что она превратилась, у Весняны сейчас вырвался невольный вопль ужаса. Волос у молодой княгини почти не осталось, кожа покрылась глубокими морщинами, как у дряхлой старухи, нижняя губа брюзгливо отвисла, с нее лезла ниточка слюны. От нее разило немытым зверем, хотя и белье, и рубашка были чистыми. А взгляд…
От него хотелось убежать и сразу вымыться в десяти горячих чанах с травами. Он источал скверну такой силы, что даже поставленные баженянкой духовные щиты еле-еле держались.
— У-у-у, — хриплый бас принадлежал не женщине, но и не мужчине. Беломир сжал челюсти, чтобы не вмешаться в обряд и не испортить все. — Пришла-а-а, деточка мяконькая. Пришла-а-а, дай шейку белую, кровушки хочу горячей напиться. Тогда полечу, полечу высоко, ветром завьюсь, столбом закручусь, град наведу на пажити, людей погублю!
Глаза Пребраны завращались в орбитах с такой скоростью, что тихо стоявший у двери Мормагон подавил желание выскочить и сблевать.
— Зря грозишь, — голос баженянки был холоднее северной вьюги. — Назови свое имя!
— Не стану, — тварь высунула бледно-синий язык, издеваясь. — Не заставишь.
— Заставлю не я, а праматерь Утица! Еще раз приказываю: назови свое имя!
Веревки на руках княгини затрещали, тварь изогнулась дугой и захрипела.
Весняна сплела пальцы и мысленно ушла в самую глубь вещей, на границу яви и неяви. А потом медленно повторила:
— Назови имя свое, приказываю именами праматери Утицы и Светлого круга детей ее, чья кровь в моих жилах течет!
— Кирла-Чувырла, подавись, баженянка, подавись! — тварь скрючила пальцы, и обломанные ногти стали расти и удлиняться, чернея.
Беломир ахнул, Мормагон обвел себя кругом и потряс головой, как пропустивший удар боец.
Сама сестрица Темновида пожаловала, значит. Такую силу превозмочь не каждый бажененок сможет, да и верховному жрецу она поддастся едва ли. А тут… Девочка деревенская, простая. Склюет ее гадина, как тот воробей — бабочку.
— Не боюсь тебя, Кирла-Чувырла, изгоню тебя, как собаку паршивую, из страдалицы этой сей же час, — Весняна даже не моргнула, услышав заветное имя.
Она подошла к расколотому дубку вышиной в человеческий рост, чьи листья были еще зелены, и с маху воткнула в него избавленный от ножен клинок князя.
Тварь на постели рыкнула басом.
Не обращая на нее внимания, Весняна стала раскидывать по ветвям рыбацкую сеть. Делала она это таким образом, чтобы сеть расположилась по верхним ветвям и не закрыла зияющий раскол посредине ствола.
Огонь на медном треножнике горел ярко, но Мормагон на всякий случай подошел и подправил фитиль в масле. Тварь мгновенно переключила внимание на него.
— Ух, боярин, красавец боярин, позолоти ручку, погадаю! — Тварь скалилась и шевелила высунутым языком. — Всю правду расскажу, даже ту, что ты сам от себя скрываешь, у-у-у! Хочешь знать, где твоя тайная жена лежит с ребеночком? В каком углу ее могилку искать? Ах, знаю, где она, знаю в точности, только развяжи и ручку позолоти, красивый мой!
Его сердце задрожало, в него точно вонзилась длинная раскаленная игла. На негнущихся ногах Мормагон отошел обратно к двери и зажмурился.
— Не слушай ее, — тихо проронил Беломир и сжал холодную ладонь советника. — Даже если что и знает, любой разговор приведет тебя в никуда. Просто не слушай.
Боярин кивнул, не открывая глаз. Впервые в жизни он по-настоящему трусил.
Между тем баженянка подошла к огню и развязала мешочек с перьями.
