Гуляй только взоржал, потряхивая огненной гривой и продолжая ухаживать за Весняной. Отлучившись на кухню, притащил и поставил на стол горячее — бадью дымящейся мясной похлебки с пшеном. Разлил сначала девушкам, потом себе и Вышате.
— Вправду помирились али дурите головы мне и Зареславу? — Баженянка взяла горбушку у Вышаты, помакала в княженичное варенье и… Растворилась в блаженстве. — Ум-м, вкуснотища-то какая, Ладка, Мирка, берите тоже. Учтите, ребятушки, меня-то обмануть можно, а вот провидца такой мощи, как наш жрец — вряд ли. И сидеть вам тогда в затворе до седых волос. И пол мести под началом простого послушника, а не злые силы бороть.
— О, пол мести я умею, — Гуляй уселся напротив и картинно поцеловал сложенные щепотью пальцы правой руки. — И есть умею, сейчас докажу.
И доказал, шельмец, наворачивая все громадной ложкой так, что за ушами трещало, а Вышата только головой качал и вздыхал над своим обедом.
— Что с Велиславом, а? — Весняна наконец-то наелась, перевела дух и незаметно ослабила поясок, чтобы так не давил. — Кто за ним послан?
— Значит, так, — Вышата с хрустом откусил солененький огурчик и заел добрым куском сальца. — После того, как этот выродок на тебя и Мирку напал, Мормагон его объявил вне закона по всему княжеству. Ну, ты Вестника знаешь — если он кого возненавидит, тому лучше сразу в могилу лечь и камушком сверху укрыться. Но-о… Его не нашли. Скажу больше: не только его, но и каменных хором Милютича не нашли в положенном месте.
— Как? — баженянка замерла с полной горстью крошек, прибранных по старой привычке со стола. — То есть… Дом пропал с колдуном проклятущим?
— Ага, — подтвердил помрачневший Гуляй. — Нас туда вызывали, кстати, чтобы прощупать на предмет чародейства темного. Так вот — ни-че-го. Пустырь на том месте, где домище стоял. Опросили люди Мормагона соседей — все как память потерявшие. Даже не помнят, что на этом месте кто-то жил. Говорят, мол, давно пустырь стоит заброшенный…
— Лихо-то какое, — тихо промолвила Ладка. Она сидела под боком у Гуляя, и хотя рыжий прохвост ел и болтал одновременно, Весняна заметила, что иногда он позволял сестрице погладить себя по плечу или коснуться руки. И щурился от удовольствия, как сытый кот. Только бы не завидовать сестриному счастью, только бы свою беду не клясть…
Миряна благочестиво обвела себя кругом и встала собирать уже освободившуюся посуду.
— Ну вас, невозможно такое слушать, и деться некуда, — вздохнула она. — Лучше б я с кем-то другим в город сбежала…
— Ага, — кивнула Весняна и скрестила руки на груди. — Только других поблизости не было, пришлось с нами убегать от злых мамки да батьки. Давай-ка определимся, сестрица милая, раз и навсегда. Если хочешь замуж за богатого, скажу словечко Мормагону, он подыщет, хоть не боярича, но купца какого — вполне. Заживешь своей жизнью, слышать о всяком колдовстве и злодействе перестанешь. Либо смирись с тем, кто я и кто мои соратники, и не перечь старшим, лезя на рожон и обманывая всех. Договорились?
Фыркнув, красотка сестра прибрала на поднос миски и ложки с кружками и выплыла на воздух, показывая всем, что последнее слово все равно за нею.
Едва дверь за Миркой захлопнулась, Вышата задумчиво сказал:
— А она ничего так. Справная, и выживать умеет, что твоя кошка, на все лапы падает… Присмотрюсь, пожалуй. А то матушка Олисава вон весточку прислала из дому, пишет, что батька на поправку пошел и первое, что высказал — женился я уже али еще нет.
— А говорил, Студенику любишь, — с намеком сказал Гуляй. — Что зыркаешь волком? Я ж пошутил. Ну-у… Я ее тоже не любил, так, баловался.
— Тьфу, — и разъяренный Вышата выскочил следом за Миркой.
— Как же эти мужики жилы из нас вытягивают с колыбели до могилы, — грустная Ладка встала и потянулась, зевнув во весь рот. — Ох, Весечка, мне кажется, тебе пора отдыхать, да и я бы прилегла. Кыш отсюда, Гуляй Батькович, пока хворостиною не огрела.
Гуляй выполнил просьбу сказительницы, но не преминул пустить шпильку напоследок:
— Ты бы лучше пела али вязала, Ладушка. Не бери пример с баженянки нашей, не ходи на зло древнее, мужчинами именуемое. Так-то!
И пропал за порогом, а Ладка запустила в то место, где он только что стоял, подушкой, и расхохоталась.
— Да чтобы ему провалиться, лешему эдакому! Весечка, пошли, я уж постелила тебе и ширму поставила, пусть никто даже рядом не встанет, сон не потревожит.
Уговаривать Весняну не пришлось: она сама не заметила, как устроилась на мягком тюфячке и провалилась в потаенную страну, которую старики называли мостиком меж явью и неявью.
Сон изменился: теперь и лес был зимним, ночным, и пожара не было. Но впереди что-то отсвечивало, и Весняна то ли пошла, то ли поплыла невесомым шариком по направлению к источнику света.
Она добралась до места, которое никогда прежде не видела. Две угрюмые скалы возвышались над поляной в форме полумесяца; возле правой притулилась хижина, дверь была отворена, и именно оттуда вырывались яркие лучи очажного огня.
