— А то, что пропала из дворца старая Елица, вдова Осмомысла. — Ответ сопровождался взмахом руки, похожим на удар мечом. — Как корова языком слизнула, служанки клянутся, что хоть и помешалась она после смерти мужа, но вела себя тихохонько. И вот стоило Пребране выздороветь, сбесилась, начала волосы рвать, проклинать князя… Короче говоря, исцарапала одной служанке личико белое и сбежала в неизвестном направлении.
— Интересно, — старик погладил бороду и поставил на стол три чашки. — Внученька, тебе липового али можжевелового, для пущей бодрости?
— Любого, отче, — Весняна все еще злилась за хитрость с последним испытанием, потому отвечала сухо и с достоинством. — Свет-боярин, а что там со слугами и кое-кем?
— А, ну это второе, почему я сюда прискакал из палат княжеских. Нашли в укромном месте на окраине Гончарной слободы всех слуг Велислава — мертвых, никаких признаков ударов, удушений, и пятен от ядов также ни следа. Будто все разом уснули, и не проснулись. А кроме слуг нашли еще… — Мормагон сделал выразительную паузу и остро взглянул на невозмутимого старика: — … батюшку его, Милюту Белояровича, который много лет уже считается наложившим на себя руки. Только кабы он столько лет в могилке пролежал, то давно бы сгнил, а тут лежит писаный красавчик, как на картине, даром что мертвый. Вот же незадачка-то какая, а?
Глиняная чашка с заваркой выпала из утратившей твердость старческой руки и покатилась по полу. Липовый цвет рассыпался, лег небрежным полукругом. Весняна, наблюдая за лицом верховного жреца, испытала смешанные чувства — сочувствие и легкое злорадство.
Видно, не все боги ему открывают, раз так потрясен.
— Почему отец Велислава Милютича наложил на себя руки, но остался жив и безвестен? — спросила она, поднимая чашку и ставя ее на место. — Что с этой семьей не так? По-моему, истину лучше искать в прошлом, иначе снова запутаемся.
Мормагон ухмыльнулся, и его усы встопорщились.
— Устами девицы сама истина и глаголет, расскажешь о прошлом, Зареслав, или мне это сделать?
— Нет. Я сам. — И верховный жрец сел за стол, положил на него длани и заговорил, глядя куда-то поверх голов ночных гостей. — Милюта и его единоутробный брат Милонег хорошо жили до войны Осмомысла с Негославом. Милюта не слишком усердно посещал праздничные сходы и редко жертвы приносил Светлому кругу, но трудился он честно на благо князя и народа, воистину так.
Потом началась распря братоубийственная. И Осмомысл послал Милюту с братом договариваться о мире с Негославом. А тот… Просто искалечил обоих, плюнув на все законы предков. Вернувшись, Милонег слег и быстро сгорел от мучительной лихорадки. Старшенький, Милюта… Тот был покрепче и позубастее. Поклялся он отомстить Негославу и всему роду его страшною местью, сам о том мне поведал в минуту откровенности, когда я пришел его лечить. Вот тогда-то я и понял, что видение, предупреждавшее об опасности Милюты, верно, и что нужно его срочно заключить в темницу и судом княжьим судить.
— Однако ты этого не сделал, как я понимаю, — голос Мормагона был ледяным. Он сощурился и цокнул языком. — Ладно видение, у тебя было практически признание преступника! И ты… Ты даже не обратился ко мне? Молодец! Одного не пойму — чем он тебя так взял, что ты скрыл правду от властей?
— Мой промах. Моя вина, — старик опустил голову, и впервые с момента знакомства Весняна увидела его горькую растерянность и тоску. — Единственный раз, когда не послушал ни гласа богов, ни совести своей. А все оттого, что Милюта и Велислав из моего рода происходят. Кровь свою пожалел. Думал, еще опомнится Милюта, поговорю с ним, приведу к заветам отцовским и дедовским о мирном житии… Только он словно бы почуял мои намерения и куда-то уехал из города. А вскорости доложили, что нашли его тело на суку осиновом вблизи вотчины. И записку с его росписью, что сам сотворил злое дело с собой.
— Замел след, подлец, — боярин скрипнул зубами, на скулах вздулись желваки. Он снова заходил по комнатке крупными шагами. — Отсюда можно вывести, что, совершив подложное самоубийство, он вернулся к себе в дом и там спрятался. А поскольку Велислав владел колдовскою силой высшей ступени, твой взор туда проникнуть не мог, и следовательно, Милюта оставался вне нашего поля зрения. Тем временем Велислав чуть не убил баженянку и ее сестру, а потом… Ох ты, воробушки мои, пташечки залетные!
И он протяжно свистнул.
— Что, свет-боярин? — Весняна заерзала на лавке и скрутила кончик косы в пальцах от волнения. — О чем подумал сейчас?
— А о том, девонька, что Велислав был орудием мести своего батюшки распроклятого. И отношения их светлыми и распрекрасными точно не назвать. Когда ты от него вырвалась, наверняка у Милюты и сына случилась ссора. А где колдун ссорится — мертвые ложатся, как снопы. Вот и Милюта сгинул вместе со слугами. Но сынуля его каков ловкач, такие дела да прямо пред моим носом проворачивать! Ух, нечисть!
И боярин сел наконец и потребовал у вернувшегося послушника горячего можжевелового чаю.
