— Можешь лишить меня милости своей до конца жизни, но прошу — выслушай в последний раз. Если все, что внученька рассказала, истинно, — а я в том ничуть не сомневаюсь, — то в такой опасности княжество наше еще не пребывало. И оставшись тут, ты не сможешь предотвратить бурю, которая сожрет и тебя, и бояр-спорщиков, и даже преступника Бранибора и всех его присных.
Разъясню так, чтобы понял и ты, и другие. Есть в книгохранилище храма свиток, хранящийся в запаянном железном коробе и особом травяном порошке — во избежание тления. Это сборник песенных предсказаний моего предтечи, верховного жреца Доброгоста, который жил пять веков назад. Писан он так хитро, что чужой не разберет ни слова — но я на досуге раскинул умом и подобрал ключ, и выписал каждую песню себе отдельно. Тут, однако, подстерегло меня новое недоумение: песни содержали столько туманных мест, что и на нынешнем языке уразуметь их смысл было тяжко.
Лишь одну я смог разобрать доподлинно — это случилось позавчера. И в ней говорится о двух скалах, где погибнет князь-братоборец и где падший отцеубийца призовет самых страшных богов Темного круга и повергнет мир наш в бездну.
— Отче, извини, что перебиваю, — заговорил Гуляй, подтолкнув хмурого Вышату в бок. — Просто никак не соображу — коли все это предсказано, значит, и помешать нельзя? Осмомысл-то погиб точно, как у Доброгоста поется…
— Нет, внучек, — в глазах Зареслава мелькнула знакомая усмешка, и лицо немного просветлело. — Не так. Помешать можно. Только придется вам, четверым ловцам темной силы, прогуляться в неявь. А это непросто.
В горнице повисла тяжкая тишина.
— Или слух подвел меня, или… Ты только что предложил новоиспеченным баженятам сходить в НЕЯВЬ⁈ — Мормагон задохнулся, а его глаза сверкнули раскаленными углями. — Ну, отче. Ну-у-у… Я отхожу в сторону, коли так. Но одно тебе скажу: хочешь сгубить тех двоих обормотов, твоя воля. Но девоньку — не отдам! И светлого князя я тебе не отдам!!! Он народу нужен, и мне тоже! Ибо такого, как он, правителя, днем с огнем не сыскать!
— Стоило встать на краю пропасти, чтобы услышать столь приятные слова о себе, дружище, — Беломир улыбался, и Весняна с облегчением выдохнула.
Почему-то, ни с того, ни с сего, она подумала, что все будет хорошо. Обязательно. И ее любимый еще заулыбается не раз, и Вестнику слетит на плечо птица счастья, и Вышата с Гуляем найдут, что ищут…
Быть не может, чтобы случилось иначе. И если для этого нужно пройти туда, куда смертным вход заказан, что ж…
— Я согласна, — громко произнесла она. — Зареслав, я пойду в неявь. Если нужно, и одна, но… Лучше с ними — светлым князем и моими соучениками.
Она смолкла, потому что находившиеся в комнате мужчины повернули головы и поглядели на нее с совершенно одинаковым выражением изумления. Все, кроме князя. Он-то лишь потер пальцами очи, вздохнул и пожал плечами. Встал и поправил пояс, открыл было рот…
— Пусть лучше меня свинопасом сделают, чем я отступлю там, где девка превозмогла страх свой, — вдруг жестко отрубил Гуляй. — Что скажешь, Вых?
— Скажу… А и хрен бы с неявью этой, прогуляемся, — ухмыльнулся свет-Златанович.
— Прогуляемся, — согласился и князь. — Я, может, хоть в неяви смогу побыть не калекой, за которым каждая собака приглядывает, а самим собой. Да и два года трудился без отдыха, пора бы и честь знать.
Вестник только воздел руки к небу и витиевато ругнулся.
— Ну, вот и договорились, дорогие, сегодня же днем и начнем приготовления, — верховный жрец медленно направился к выходу, но вдруг остановился и указал посохом на дверь. — Идите-ка в княжеское книгохранилище, внучки, и сыщите для меня список иноземной «Летописи Маврикиевой», а уж потом с ним идите в храм и ждите. А ты, Морай, проводи меня, надобно кое-что рассказать тебе о недавних ссорах двух наших жертвователей-купцов. Не нравятся мне эти люди, дурным веет от них за версту… Что ж касается тебя, внученька, ты хоть недолго, но посиди тут с князем, отдохни. Слишком много ты перенесла в последние дни, так и слечь недолго от злой хворобы.
Едва они остались наедине, Беломир приблизился к Весняне, осторожно положил руки ей на плечи, притянул к себе и поцеловал.
Это было сделано так неожиданно, что она задохнулась. Мягкая настойчивость его уст была немного неуклюжей, но будила в ней нечто давно запрятанное. Мало-помалу тепло разошлось по телу, губы сами раскрылись, она начала отвечать. Выпивая его дыхание, его страсть и нежность, Весняна поняла — если Мирка так же потеряла голову из-за Велислава, то незачем на нее злиться. Ох, боги…
— Нет, пусти… — почувствовав, как воздух вокруг стал раскаляться, она принудила себя оторваться от самого сладкого в мире источника. — Нельзя.
— А когда будет можно, родная? — он позволил ей отвернуть голову, но не выпустил из надежного кольца рук. — Ведь сама слышала, куда нам идти придется. Такое под силу только великим жрецам и опытным баженятам, и то ни в одной летописи нет такого, чтобы поход окончился для всех удачно.
