Мне правда нравился Хорхе. Даже сейчас при мысли о нем что-то тянуло в груди. Мне бы хотелось вернуться назад, изменить все. Может быть, если бы я поступила по-другому, то ничего бы не произошло.
Но, черт возьми, жизнь просто еще раз показала мне, что я недостойна отношений, светлых чувств и простого счастья. Не создана для этого. Наверное, мой удел – огромный пласт боли, который прижимал к земле все сильнее с каждым днем. Хотя даже здесь находился светлый лучик, который заставлял меня жить, – Генри.
Уже вечером мы сидели в небольшом кафе на набережной. Из окна открывался вид на тонкую линию песчаного пляжа и море, а внутри играла тихая музыка.
Мы заняли небольшой столик в углу. Луиза держала Генри на руках. Мартина, как всегда, с бокалом просекко в руках говорила тост за тостом. А передо мной стояла кружка ароматного облепихового чая, я предпочитала молча наслаждаться вечером. Впервые за долгое время, после Хорхе, я чувствовала умиротворение, желание никуда не спешить, не убегать, а жить. Я находилась в моменте с близкими людьми, и мое сердце не хотело разорваться от ошибок, которые по своей же глупости пришлось совершить.
– Знаете, – внезапно проговорила Лу. – Думаю, Генри для нас всех маленькое солнышко, которое разгоняет тучи. Он совершенно чистый, незапятнанный болью, страхами, грехами. Для него есть жизнь, и ничего больше. Он не думает, что умереть легче, что эмоций слишком много, – конечно, она снова была права. Почему мы забываем об этом? Почему у взрослых людей появляется выбор, любить жизнь или нет? Почему мы вообще об этом думаем?
– Отличный тост! – улыбнулась Мартина. – За жизнь!
Я покачала головой, но все же подняла кружку, Лу, перехватив Генри одной рукой, взяла стакан с виски.
У меня никогда не было настоящей семьи. Видимо, потому что они ждали меня по другую сторону от закона.
Пусть теперь я не находила в серых буднях человека, который делал жизнь ярче, наполнял ее красками, показывал, что все может быть по-другому.
Я снова откинула мысли о Хорхе. Всегда трудно признавать то, что ты сам все разрушил. И трудно принять, что исправить ничего уже не сможешь.
Многое ли решает в нашей жизни лишь миг?
Я повернулась посмотреть на море. Всего на секунду бросила взгляд в окно. И в отражении увидела
Всего один момент, лишивший дара речи и заставляющий замереть с открытым ртом, позволяющий наблюдать только через отражение.
Он прихрамывал на одну ногу, на лице виднелись уже пожелтевшие синяки, а плечо он аккуратно уводил в сторону, когда кто-то проходил мимо.
Кажется, жизнь снова решила поиздеваться надо мной, потому что я не знала, как можно назвать эту встречу.
Я отвернулась от окна, не желая больше мучить себя этим видением, но сделала только хуже, потому что тогда увидела
Хорхе разговаривал с хостес, привычно ухмылялся, тихо посмеивался. Она улыбалась ему в ответ, качала головой и кокетливо опускала взгляд в пол.
А ведь когда-то – совсем недавно – он улыбался так мне, отпускал неуместные шутки, смущал и целовал.
Черт возьми.
И почему мне необходимо все портить?
Я схватила Лу за руку, пытаясь сделать хоть один вдох.
– Ты знала, что он будет здесь? – выдавила я, не сводя глаз с Хорхе. Луиза высвободилась из моей хватки, положила Генри в коляску.
– Не знала. – Девушка сжала губы. – А если бы знала, то не предложила бы это кафе.
И теперь я понимала почему. Рядом с Хорхе возник Лукас Санчес, от вида которого меня тут же бросило в холод.
Я зажмурилась, перед глазами полетели картинки недавнего прошлого, в носу застыл затхлый воздух ангара, в ушах послышались тихие стоны боли Хорхе. Это мой личный кошмар.
– Я отойду, – пропищала я, выбираясь из-за столика и почти бегом направляясь в уборную. Только там, наедине с собой, я выдохнула, плеснула в лицо холодной водой.
Это не мой мир. Я не умела жить так, как живут они. Не умела, не могла. И сейчас просто плакала, ненавидя себя, свое отражение, свою жизнь. Жизнь окунула меня в реальность. Туда, где я совершенно одна, с ненавистью к себе, без желания жить и без понятия, что делать дальше. Вот она, моя реальность – безжизненный взгляд, вечно холодные руки, гора страхов и желание запереться дома, чтобы больше никогда и ничего не чувствовать. Может быть, меня даже и вовсе не должно существовать.
Не знаю, сколько времени я простояла в туалете, но слезы все лились и лились, кажется, даже не собираясь останавливаться. Скорее всего, меня уже успели потерять, но я не выходила, пока не успокоилась полностью. А когда открыла дверь, снова пожалела о том, что жила, потому что дверь открылась прямо в больное плечо Хорхе.
Я была готова раствориться в воздухе прямо сейчас. Но такого шанса мне снова никто не предоставил. Сердце зашлось в бешеном ритме, и я надеялась, что оно просто не выдержит такого напора и разорвется. А я перестану дышать и упаду замертво, но на самом деле я стояла напряженная до такой степени, что не могла пошевелиться.
