– Да, так. Но поверь, с каждым разом у меня будет получаться лучше.
– В ваших словах есть логика, но подобная перспектива меня не особо радует.
– Почему? Ты не обладаешь терпением? Тебе надо всё сразу и прямо сейчас? Не допускаешь мысль, что это и для тебя неплохим уроком будет?
– Взяли на вооружение аргумент Джона? Умно… Ладно, согласна ещё раз попробовать, но учтите, терпения у меня не то что мало, оно вообще на пределе. Всё, которое было, осталось в подвалах Его Святейшества. Поэтому на длительные повторения не особо рассчитывайте. Не хочу я больше ни уроки проходить, ни консенсус хоть какой-то искать. И вообще ничего уже не хочу в этой жизни. Устала я от неё, и ничего меня в ней не радует.
– Понял. Постараюсь быть более прилежным учеником и не особо сильно испытывать остатки твоего терпения.
– Ваше обещание меня обнадёживает, милорд. На этом всё или ещё что-то от меня хотите?
– Хочу узнать, неужели и правда в постели со мной тебе все эти дни было плохо?
– У женщин, по крайней мере у некоторых женщин, к коим отношусь я, милорд, возбуждение идёт не только от физиологии, но и от головы. Когда в голове всё плохо, никакая физиология дело исправить не может. Поэтому сейчас не надо больше меня трогать. Я должна отойти, осознать полученную от вас информацию и настроиться на новый формат отношений.
– А если я просто рядом с тобой полежу и поглажу тебя? Ласково, ни к чему не принуждая? Мне хочется быть рядом с тобой в то время, когда осознавать это будешь.
– Джеймс, – Миранда впервые обратилась к супругу по имени, – вот скажи честно: доказать сам себе хочешь, что всё-таки способен возбуждать? Так я тебе заранее скажу: способен! Но только в том случае, если у женщины внутри злости нет. У меня пока есть, мне избавиться как-то от неё надо, и твоё присутствие этому не способствует.
– Ударь, может, легче тебе станет?
– Нет, не станет. Я помолиться хочу… Может, презрит меня Господь и поможет от этого чувства избавиться.
– И чем я тебе мешаю молиться?
– Джеймс, для меня молитва это очень личное. Мне надо, чтобы никто не стоял за спиной и не отвлекал. Это, конечно, в твоём праве не позволить мне того, но лучше бы ты дал мне такую возможность.
– Ладно, Мира. Я оставлю тебя. Но я хочу вернуться… Вернуться этой ночью. Сколько времени тебе надо?
– Не меньше трёх часов.
– Хорошо. Пусть так. Через три часа я вернусь, – герцог медленно встал с кровати, неторопливо оделся и вышел.
Проводив его взглядом, Миранда откинулась на подушки и утомлённо прикрыла глаза. Отношения с герцогом стали напоминать ей мудрёную игру. Получалось, что играть можно и с не обладающими силой, и они не всегда пешки… Только в отличие от ситуации с Эрбилом, где она играла по своим правилам, сейчас она не играла вовсе, она лишь пыталась вновь закрыться и, максимально отстранившись ото всех, дождаться своего конца… А игра меж тем всё равно шла и вдобавок по неизвестным ей правилам, с которыми никак не удавалось разобраться. Неужели Вселенная создала для неё партию, решив действительно чему-то научить? Но чему? И с какой целью? Заставить самой вести игру с любым, менять правила к своему удовольствию и начать, наконец, пользоваться властью и силой? Ведь цикл прослеживался явно. Герцог обозначал, что готов создать ей комфортные условия, а потом срывался вновь, доводя до бешенства и её, и себя. И если это не знак, что нужно поменять исходные условия, то мозгов у неё и впрямь не осталось после противостояния с Альфредом. А может, это именно его игра? – от этой мысли её моментально бросило в жар.
Нет! Не может того быть! Она бы почувствовала его воздействие. Он лишь ещё один игрок и влияет опосредованно, и не более того
Миранда прислушалась к себе и вдруг до боли ясно осознала – она не хочет осмысливать эту игру и не хочет в неё включаться. Она боится. Боится сравнений, боится отпустить из самого потайного уголочка души образ Вальда, боится не остаться верной ему именно душой, проявив в этой жизни искренний интерес хоть к чему-то. Ведь даже секс с герцогом она воспринимала как физиологию, приносящую облегчение и разрядку, подобно вину, пыталась расплатиться за него заботой, и не более. Она не подпускала герцога к душе, но в то же время старалась не использовать как фигуру в своей игре, и это была её плата. И ещё… Начать свою игру было равносильно предательству Вальда. Подсознательно ей хотелось доказать, что жизнь без него не имеет для неё смысла. Она может помочь, например, Альфреду или расплатиться с герцогом за его неплохое к ней отношение. Но вкус жизни, душевное удовольствие от игры она получать без Вальда не вправе… Изменить ему духовно, оторваться от него, радоваться без него жизни это для неё невозможно.
– А ведь, похоже, Альфред, был прав… – тихо пробормотала она, шокированная своими мыслями.
Нервно передёрнула плечами, встала и, накинув халат, прошлась босиком по спальне. Мысли будоражили, хотелось их как-то выплеснуть.
Схватившись за голову, она рухнула на колени и едва слышно слёзно взмолилась:
