— Не здесь, — он опять указал на свою грудь, — не здесь, — затем он приложил указательный палец к виску.
Я глубоко вздохнула.
— Придумай, как это решить, Тино. Это мое последнее слово по этому поводу.
Одним движением руки я сняла действие защитной руны и покинула террасу на крыше. И хотя я не смотрела в ту сторону, я чувствовала, что Менти провожает меня взглядом. Ее дни здесь были сочтены.
Когда я собирала сведения о Вэле, я узнала в том числе его адрес. Но его не оказалось дома. Я была в такой эйфории от пришедшей мне в голову мысли, что сразу же направилась к нему, но ведьмака не застала. Сначала это охладило мой пыл, но потом мне пришло в голову, что я понимаю, где он может находиться. Насколько я знала, у Вэла было немного друзей, и как раз одним из них был Аднан Марджури, к моему сожалению. Но по крайней мере, это сужало круг поисков его местопребывания.
Хотя я обычно не отправлялась в район порта без Тино, возвращаться за ним домой мне не хотелось. Ничего со мной не случится, а в крайнем случаем я и сама сумею за себя постоять. Пока в моей левой руке еще чувствовалась небольшая глухая боль, но через несколько часов я уже не буду ощущать никаких последствий тяжелой травмы.
Как и в любой вечер, на улицах Нового Орлеана было оживленно и шумно. Музыка гремела из динамиков в барах, кафе и квартирах. Звуки сплетались в запутанную нить, вдоль которой я шла от переулка к переулку, мимо французских балконов и сквозь скопления людей, которые скрашивали свою ночь алкоголем.
Мне это все не нравилось. Я переходила с одной стороны улицы на другую, прикрывала глаза от слишком яркого света и старалась дышать ртом, чтобы не чувствовать отвратительных запахов.
Не то чтобы я терпеть не могла этот большой город, но его чрезмерность заставила меня вспомнить о совершенстве Вавилона. Моей родины. Светлые здания, смеющиеся дети на улицах и музыка, словно состоящая из разных слоев, каждый из которых мне было приятно слышать. В Новом Орлеане тоже присутствовала подобная красота, но несовершенство людей не давало ее увидеть.
Я задрожала от налетевшего бриза и плотнее обернула вокруг плеч в спешке накинутую тунику. И в этот момент заметила, что меня кто-то преследует.
Торопливое дыхание, тихие шаги, а затем тишина, будто кто-то хочет сбить меня с толку. Я остановилась, посмотрела через плечо, потом огляделась кругом и глянула вверх, на крыши двух стоящих друг напротив друга зданий. Листья растущих вдоль стен сорняков покачивались на ветру и шелестели, будто кто-то только что пробежал мимо.
Я прищурилась и потянула носом воздух, пытаясь уловить посторонний запах. Горелый миндаль?
— Я не боюсь тебя! — крикнула я и подняла руки. — Можешь докладывать обо мне в комиссариат!
Мгновением позже я услышала жужжание и уже ожидала, что в меня прилетит стрела. Однако вместо этого перед моими ногами упала вполне невинно выглядящая записка. После недолгих колебаний я присела на корточки, провела рукой по листку бумаги и проверила его на предмет всех известных заклятий. От него исходило покалывание. Хотя, возможно, мне и не следовало этого делать, я подняла записку и поспешно развернула ее.
Я дал тебе шанс, но ты пришла на встречу со мной без доверия и взяла с собой подкрепление.
У нас все могло бы получиться.
А сегодня ночью ты проиграешь.
Их будет тринадцать.
Края бумажки начали тлеть, и через секунду она загорелась. Повинуясь рефлексу, я разжала пальцы и смотрела, как ветер уносит пепел.
Меня охватило неприятное чувство, и я медленно выпрямилась. Без доверия? Могло ли быть так, что он действительно хотел поговорить со мной и неправильно понял появление Вэла?
Однако еще хуже была его угроза, что сегодня ночью что-то случится, и я проиграю. Я уже не могла больше уговаривать себя, что все будет в порядке.
Их будет тринадцать.
Я не имела ни малейшего понятия, как это произошло, но он понял, как можно стать Повелителем Великолепных. Это было невозможно, и все же его загадочное сообщение доказывало обратное. Сегодня ночью он добудет тринадцатое сердце, и раньше меня выполнит первое задание.
Черт побери.
Моя бабушка была приверженцем веры Великолепных. Она каждую неделю встречалась с сестрами по вере. Эти встречи проходили под прикрытием занятий шитьем, потому что в Вавилоне, как и в других теневых городах, сборища ведьм были запрещены. Они почитали души усопших могущественных ведьм и хранили предание о Повелительнице Великолепных. Та проявила столько мужества и благоразумия, что корона на ее голове находилась по праву, и она могла распоряжаться общей силой Порочных как своей собственной.
Я любила бабушку, но после ее преждевременной кончины постепенно забыла ее улыбку, ее рассказы и швейный кружок. Вавилон больше не казался мне таинственным, о Порочных я больше не думала, изредка вспоминая, чтобы снова забыть.
