–Как ваше настроение, Родион Евгеньевич?
Я с интересом изучала лицо местного представителя творческой интеллигенции, одетого в клетчатую балахонистую пижаму. Голубые глаза с нездоровым блеском, легкая небритость, скорбно опущенные вниз уголки рта, изящный и тонкий нос. На голове, правда, птичье гнездо, но для творческого человека такой беспорядок вполне уместен.
В голове кавардак, почему бы, и на голове ему не быть, в самом-то деле?..
–Эх, настроение-то нассстро-ень-ице… так себе, эх, – он театрально вздохнул. –Были бы друзья, лучше, чем эти таблетки… А так… Эх… А вы можете меня, милая Арина Витальевна, по-другому называть?
–Как это, по-другому? Просто Родион?
Клиническое интервью только началось, а я уже устала делать записи. Вот интересная же личность к нам угодила!
–Барон Рэйдель. РЭЙ-ДЕЛЬ, – медленно произнес он в ответ на мой вопросительный взгляд. –Да, я творческий человек, и псевдоним у меня есть, тоже творческий, дааа… – он задумчиво почесал затылок.
–Все-таки, буду вас называть официально, – я отвлеклась от записей. –Как вам живется-то у нас, в отделении?
–Не живется, не мое! – барон Рэйдель скорчил кислую рожицу. –Я особый, у меня тоска по недостигнутому…
–В чем выражается ваша особенность? – я взяла другую ручку.
Чернила в старой стремительно заканчивались от веселых историй, и я чуть не расцарапала лист.
Сильно зачесался нос от терпкого запаха дешевого одеколона.
–Мне снился сон про вылет души из тела… Я исследую параллельные миры, ииииии… обязательно, обязательно напишу об этом научную работу! – он заерзал на стуле. –И еще, подождите, подождите… Я хочу построить новое, аристократическое государство – чтобы люди жили вместе, понимаете, улавливаете суть, да-да? – в его глазах заплясали безумные искорки.
–Пока не совсем, ну ладно, – я вздохнула. –Родион Евгеньевич, у вас голоса есть?
–Были, крыша несколько раз ехала… – он опустил голову и закрыл лицо руками с тонкими пальцами, но неприятно длинными ногтями. –Десять лет назад, я прыгал с третьего этажа… Говорили, что встретят… А еще, еще я, Богородицу видел… Печальную и красивую, матерь Божию, – он поднял на меня глаза, полные слез.
–Это же все позади, верно? – я смягчила тон. –Лекарства помогли ведь…
–Да что, эти лекарства… Люди нужны, ЛЮ-ДИ! –он замахал руками так, словно хотел за что-то ухватиться, но не мог.
–Нужны люди, как лекарства, и лекарства, как люди… – задумчиво прошептала я.
–Ого! Вот! Это так, имеенннно так! Как вы точно отметили, Арина Витальевна! Ох… – барон Рэйдель сложил руки на груди.
–Отметила не я, ну да ладно… Родион Евгеньевич, нам нужно пройти пару тестов… – я закопошилась в бланках многочисленных методик.
–Ох, а мы можем просто, поговорить?.. Как я не люблю, ну не люблю это все, знали бы вы! – он нахмурил тонкие брови.
–Здесь совсем немного, Родион Евгеньевич. Ну заполните, пожалуйста.
–Ну ладно, только ради такой девушки как вы… Эх… ну ладно…
Он взял ручку и принялся судорожно рисовать галочки, на каждом вопросе то вздыхая, то охая. Я внимательно наблюдала за его возбужденными действиями.
Что еще остается одинокому клиническому психологу, заинтересованному в своей работе?..
–Ну вот, все… – он протянул коряво заполненные бланки минут через десять.
–Спасибо, Родион Евгеньевич, очень хорошо, – я взяла бланки и отложила в сторону. -И, последний вопрос… Какие у вас планы на будущее? После выписки?
–Как, какие? – тот пожал плечами. –Поехать к Урганту, паспорт отдать! Заехать к уважаемым людям, дать гражданство своего государства… Вернее, так! – он поднял указательный палец и выпучил глаза. –МИКРО-АРИС-ТОК-РА-ТИ-ЧЕС-КО-ГО государства…. БА-РО-НА РЭЙ-ФЕЛЬ-ДА! Или, «Жизнь после жизни», – скромно добавил он, понизив голос.
–Ну, планы у вас, как погляжу, далекоооо идущие, – улыбнулась я. –Спасибо за откровенный разговор, Родион Евгеньевич. И, можете идти.
Последний день марта…
Для кого-то, этот день не значил ничего, но для меня, знаменовал собой новый поворот. Перевод в другое отделение. На сегодня, осталось посмотреть еще одного пациента и, разумеется, успеть написать по нему патопсихологическое заключение.
Крошечная стеклянная египетская пирамидка переливалась в лучах весеннего солнца. Одна из немногих посторонних вещей, что приютилась на моем рабочем столе и радовала глаз в любую погоду. Сейчас, она смотрелась наиболее великолепно.
В дверь нетерпеливо постучали.
–Да, войдите! – вздрогнув, я отвлеклась от беспечного созерцания пирамидки.
