Грузный санитар (банка – хоть куда!) в зеленой форме, привел тощего, как спичка, пациента. В отличие от перевозбужденного предыдущего, этот явно пребывал в подавленном состоянии. Казалось, что скорбная маска намертво приклеилась к его лицу. Глаза и щеки впали, губы застыли тонкой прямой линией. Мясистый нос неуместно смотрелся на исхудавшем лице. На пациенте висела не очень чистая пижама грязного синего цвета, рукава которой он закатал по-разному.
–Прошу, присаживайтесь.
Не здороваясь, пациент приземлился на стул рядом с моим столом.
–У него бачки скоро. Долго не задержите? – прогремел санитар.
–Бачки? У этого качка Бухенвальдского?! Вы шутите? – я вопросительно уставилась на санитара.
И вообще не понимала, почему труд пациентов так безбожно эксплуатируют. Мало того, что кормят баландой, так еще и тяжелые бачки для еды заставляют таскать, спины гнуть.
Зарплата мертвых душ, простых работников больницы – бесперебойно летит в карман администрации.
–Больше некому идти! – развел ручищами санитар.
–Другого поищите, пожалуйста. В отделении, так-то, покрупнее ребята есть, – я смерила его многозначительным взглядом. -Последний день работаю, нужно посмотреть парня, врач попросил.
–Ладно! – быкоподобный санитар громыхнул дверью.
–Арина Витальевна, психолог, немного с вами побеседую, – я перевела взгляд на пациента. –Как к вам обращаться?
–Ефим. Борисыч, – выдавил из себя тот.
–За что к нам-то попал, Ефим Борисыч?
–Наркотиками, отравился. Суицид. Три года. Назад. И, снова… – рублено ответил Ефим.
–Из-за чего… с собой-то так? – я сделала скупые пометки на листе насчет попыток самоубийств.
–Из-за чипов. Я был святым человеком, и отец мой был святым человеком… Потом, меня поймали китайцы и внедрили… внедрили чип, а сами китайцы – это люди Антихриста, – взахлеб затараторил он. –Когда в меня верили, меня больше не было…
–Вы верующий, или… – я судорожно записала религиозный бред.
–Нельзя в храмы ходить, мне… – он жутко закатил глаза. –А то найдут, Христос в храме найдет, проверит…
–И, что будет тогда?..
–Если найдут в храме – то грядет преосвященный месяц Рамадан, а с ним – и чеченцы… Я являлся чеченцам в облике святого возле первого подъезда, именно возле первого, да… а то, мог бы лохануться… – он уставился в голую стенку, словно говорил сам с собой. –А китайцы, китайцы дали мне прозвище Расим…
Ярко-выраженный синдром монолога. Веселый же последний день в любимом четвертом отделении!..
То вождь аристократического государства, то непризнанный святой…
–Голоса у вас, значит, были? А видения?.. – спросила я, параллельно описывая бредовую систему пациента.
–Я видел Чингисхана… Он ходил, подобно лотосу, но я порешил Чингисхана… Я… как святой… И Чингисхан катится, пьет потому что… спирт технический, – продолжал бубнить Ефим.
Я прикрыла улыбку рукавом халата. Не так уж много лет работаю в больнице. Некоторые вещи, до сих пор, и смешат, и пугают.
Тесты со святым проводить бесполезно.
Придется сообщить врачу, что бедняга снова за свое взялся.
Неизбежно, добавят лечение.
Так здесь и решают проблемы.
–Вот тебе грамота! – шустрая медсестра Кристина бросила грамоту врачу на стол.
Грамота с российским гербом и флагом легла на пухлые тома историй болезни. Игнат Васильевич, врач-психиатр, поправил кривоватую дужку очков и начал читать:
–Ну дык… За вклад… Во что? Чурикова, ты шутишь?!
Та прыснула от смеха, закрывая лицо листом назначений.
Среди каракулей, понятных только врачам, я разобрала зловещее для пациентов слово «аминазин». Да, кому-то из ребят сегодня туговато придется.
Не доброе утро.
–За вклад… В парашютный спорт?.. – врач уставился на медсестру непонимающими глазами.
–Игнат, ну миленький же ты мой, – она игриво улыбнулась, обнажив белые аккуратные зубки. –У тебя же пациент на прошлой неделе окно разбил и вышел… с нашего второго этажа. На КПП задержали. А сегодня у нас… что? – она перевела взгляд на меня.
–Первое апреля, – я развела руками, сохраняя при этом кирпичное лицо.
Хотя, эта сценка забавляла. Только подумать – «вклад в парашютный спорт… оригинально… походу, медсестра у нас еще более-менее сообразительная».
Игнат Васильевич, со свойственной ему пролонгированной реакцией, засмеялся только через несколько секунд после моей фразы. Кристина расхохоталась вместе с ним.
Я выдавила из себя подобие улыбки. Люблю свой коллектив, но особо внедряться в него – никогда не хотелось. Удобно быть отшельником. Меньше знают – крепче спят. Меньше тебе кости перемывают в процедурке. И врачи надменные не задают неловких вопросов, чтобы на очередной твой ответ дать циничную шутейку. Вернула историю болезни – и ладно. Здороваться – и вовсе, необязательно. Пациенты же ждут. И, какими бы они не были – они, в первую очередь, люди. Запертые в этих… как бы выразиться мягче,
Я очень хотела ускользнуть незамеченной в свой аскетичный кабинетик, как Алина обратилась ко мне.
–Аринка, так ты что… Уходишь от нас, что ли?
–С первым апреля, – я хмыкнула.
