Со спины, я узнала голос сухощавого и патлатого Витьки. Он всегда носил разноцветный шарфик на утонченной шее, за что его окрестили «поэтом».
–Ну, Витя… Новый психолог теперь будет с вами заниматься, – я повернулась к нему лицом.
Спиной вообще к психическим больным лучше не поворачиваться – одно из многочисленных правил пресловутой психиатрической бдительности.
–Да не будет никто с нами общаться, заниматься! – его мутные серые глаза заблестели. –Опять свои скучные тесты сунут, и все! – он махнул рукой и уныло пошаркал в свою палату.
Хроны беспорядочно сновали по отделению. Этакое броуновское движение по-психовски.
Родные все такие стали, зараза… И Витька, и олигофренчик тот Женька, что всей женской части медперсонала предлагал услуги домашнего повара. И слащавые эпилептики, и шизофреник Максим, беспрерывно мурлыкающий себе под нос доводы о бесконечности Вселенной… Много их. Всех помнишь по именам, едва стоит увидеть.
–Тимоша, дай сигаретку! Тимоша, ну дай сигаретку? Си-га-ре-то-чку… дай! Ну пожалуйста, сигаретоньку…
–Иди отсюда! – прогремел толстенный, как бочка, санитар несчастному куряге Петьке.
–Тимошенька, ну одну сигаретку, и все… Перекурчик, сигаретка, – не унимался тот, назойливой мухой кружа вокруг неприступного санитара.
–Снова на режим загремишь! Вон! – прорычал тот.
Петька съежился и отбежал в сторону, потеряв всякую надежду на перекур.
Ну прощай, четверка…
Я с трудом повернулась и вставила ключ. Дверь бесшумно открылась.
В нос ударил запах хлорки, а глаза чуть не ослепил чистейший пол.
Я стояла на пороге нового отделения.
Путь до кабинета заведующего пролегал через пустынный коридор. Лампы подмигивали, выхватывая из мрачных, залитых тенями ниш огромные вазы с пестрыми искусственными цветами.
Первый раз, мне довелось попасть в такое чистое и роскошное отделение…
Салатовые стены украшали причудливые картины. На одной из них, за множеством золотистых солнц, притаилась белесая вытянутая маска, невидящим взором наблюдая за гостями и постояльцами отделения.
Аккурат напротив, на ярко-оранжевом неоднородном полотне, пожирал свой хвост гигантский змей Уроборос.
В конце коридора белела дверь с табличкой «Заведующий». Минуя запертый буфет и череду закрытых кабинетов, я в нерешительности застыла у самой двери.
Огромная белая перегородка слева отделяла сектор медперсонала от сектора пациентов. Оттуда доносились крики… похоже, что не пациентов.
Вряд ли, в мужском отделении могут так истошно вопить. На психе, конечно, можно и не такое услышать, но для более-менее «сохранного» отделения – это слишком.
За неплотно прикрытой дверью замелькали тени.
Надо же, на ключ-то не закрывают, как в четверке…
–Дебила кусок! Перемывай! – истошный визг обрел очертания.
С грохотом упала деревянная швабра.
Наверное, санитарка какая-то, с озвучкой мерзкой, приставучей болонки. Визг ударил по ушам.
В четверке так не орали даже на самых «спецотловленных».
То-то, тут подозрительно чисто. Пациенты пол и стены наверняка драят несколько раз на дню.
Я снова перевела взгляд на табличку. Под жирными синими буквами алело изображение телефонной трубки. На двух других кабинетах справа такой значок отсутствовал.
Кстати, на двери одного из них значилась надпись: «Кабинет медицинского психолога».
Видимо, мой будущий кабинет.
Кто-то, считал заведующего душкой. Некоторые именовали тираном, волком в овечьей шкуре. Так или иначе, он любил порядок.
Что ж, к режиму – не привыкать!
–Войдите! – ответили за дверью на мой робкий стук.
Нога ступила на мягкий, обволакивающий ковер.
Кабинет утопал в полумраке. Пахло свежезаваренным зеленым чаем, как на китайской церемонии.
Сначала, мой взгляд упал не на заведующего, а на еще более крупные и причудливые картины. Поле боя горело адским пламенем, а чернеющее небо опускалось на солдат, потерявших всякую надежду. Побросав окровавленные мечи и копья, они возвели руки к небу, моля пощады у разгневанных высших сил.
На другой картине извивалось двуликое существо со множеством изогнутых лап, напоминающих щупальца. Ровно посередине, его рассекала прямая линия ни черное и белое. На каждой стороне блестело по глазу.
Кто-то из пациентов нарисовал. Фрагментарность, разрозненность шизофренического мышления налицо.
Хаос, раздирающий души, первобытный страх и абсурд – с этим, и сталкиваются психотики. Едва ли кто понимает их. Суровая система больницы в виде «правильных» врачей и фанатичных до соблюдения режима представителей младшего и среднего медперсонала не беспокоится об их внутреннем мире, обращая внимание лишь на…
–Носки!!! Перевертов не хочет менять носки!
В кабинет бесцеремонно ворвалась – наверное, медсестра – с впалыми безумными глазами, эпичным фонарем под одним из них и ногами, выгнутыми колесом.
Как говорится – первое, что в глаза бросилось.
Резко запахло дешевым парфюмом с центрального рынка.
–Так… психолог? – заведующий проигнорировал медсестру, первым делом, обратившись ко мне мягким, льняным голосом.
–Да, Борис Аркадьевич!
