— Но я хочу показать ей столицу! — продолжала причитать жена, — Погулять по паркам, по магазинам. Есть столько мест, которые ей понравятся.
— Без проблем. Я дам адрес прекрасной гостиницы в центре. Пусть остановится там. Номер я оплачу.
— Шейн! Это неприлично! Отправлять маму в гостиницу, когда у нас такой большой дом…что скажут соседи?
— Соседям глубоко плевать на то, где она, кто она и чем занята.
Она снова дернулась, будто не могла поверить, что до ее матушки кому-то не было дела. Откуда вообще в ней такая уверенность в исключительности Барнетты?
— Как я ей об этом скажу?! Она обидится.
— Говори, как хочешь. Мой ответ не изменится. И если ты хочешь, чтобы я взял вас ОБЕИХ на прием к провидице, то больше не заводи разговоров на эту тему. Без крайней необходимости твоей матери не будет в нашем доме. Точка.
Обиженно откинув вилку в сторону, Ханна поднялась из-за стола и, сердито шелестя парчовыми юбками, ушла.
Остаток завтрака я провел в одиночестве, и не сказать, что меня это расстраивало. Я спокойно закончил с трапезой, собрался и отправился на службу, где меня уже поджидало послание от Арона.
Он уже неделю отпаивал меня различными зельями и вливал своих целительских сил столько, что хватило бы на целую армию. Теперь пришло время проверять результат. Мы оба надеялись, что дракон уже пришел в себя. Может и полностью, но хотя бы перестанет при обороте биться в болезненной агонии.
С трудом дождавшись вечера, я снова отправился за город. Памятуя о прошлом неудачном опыте, я остановился чуть дальше от обрыва, чтобы в случае чего снова не скатиться в ледяную воду.
Вскоре приехал собранный строгий Арон. В этот раз с ним был саквояж, полный всяких коробочек и склянок:
— На тот случай, если придется оказывать дракону дополнительную помощь. Но я надеюсь, что этого не потребуется. Готов?
— Вроде как.
— Тогда приступим.
Я отошел на пару шагов назад и… ничего.
— Чего тянешь? Оборачивайся.
А у меня было такое потрясение, что не мог и слова сказать. Только стоял, как дурак, расставив руки, и хлопал глазами.
Арон нахмурился:
— В чем дело?
— Я не могу обернуться, — хрипло выдохнул я, — он отказывается выходить.
— Не время для шуток, — строго сказал Арон.
— Да какие шутки?!
Я снова обратился к своей драконьей сути. Вот же она, на месте, но не реагирует на мои призывы. Она будто была отдельно от меня, сама по себе. Я чувствовал, как между нами надсадно вибрировала непривычно тонкая связь.
Целитель подскочил ко мне и обхватил ладонями мою голову. Я почувствовал нестерпимый жар и то, как его силы хлестали по моим венам. Нить между мной и драконом перестала надрывно дрожать, но обернуться я все равно не смог.
— Больше не пытайся этого делать, понял? — Арон выглядел по настоящему взволнованным, — пока мы не выясним, что это за чертовщина – даже не суйся к своей второй ипостаси.
— Но…
— Не суйся! Иначе разорвешь связь и останешься без него.
Словами не передать, какой лютый холод и страх нахлынули на меня. Впервые с того момента, как отец показал мне угасающую жемчужину в пасти каменного дракона, я в полной мере осознал, что могу остаться один.
— А если…
— Нет!
Это слово звучало как приговор.
Я оперся ладонями на колени и пытался продышаться, а сердце билось где-то в горле. Сильно, надрывно, на излом.
— Ничего не делай, Шейн! Не трогай его, не дергай. Слышишь? Скажи, что понял меня, Айсхарт?!
Я не выдержал и зарычал:
— Да понял я!
— И я сегодня же доложу о случившемся императору. И мне плевать, нравится тебе это или нет.
По его глазам, я понял, что спорить бесполезно. Скоро мой позор станет достоянием общественности, но уже было плевать. Я с голым задом через весь город пройду, если это хоть как-то поможет делу.
— Делай, что хочешь.
В город мы возвращались по отдельности. Арон умчался первым, желая как можно скорее оказаться во дворце, а я еще немного постоял на стылом берегу.
Над головой тускло светила луна, подернутая дымкой редких облаков, а черная, лишь местами избавившаяся от ледяных оков река ловила ее отблески своими обманчиво миными водами.
Я жадно хватал ртом холодный воздух, пытаясь надышаться и избавиться от мучительного жара в груди, но не выходило. Это жжение расползалось все дальше, вызывая желание с головой зарыться в подтаявший снег.
— Не смей сдаваться, — глухо сказал я, обращаясь к самому себе. К той части себя, что сейчас отдалялась, не выдерживая натиска неведомых обстоятельств, — не смей.
Пора было возвращаться, а у меня ноги домой не шли. Там снова ждали претензии Ханны. Ее надутые губы и святая уверенность в том, что ее маменька должна быть поблизости. Порой так и подмывало спросить, а не поставить ли Барнетту со свечой в руке рядом с нашей кроватью?
Поэтому домой я не спешил. Вместо этого сунул кучеру мешочек с монетами и коротко сказал:
— По городу.
— Предпочтения?
— Никаких. Просто не торопись.
Мне было все равно, куда он меня повезет. Я просто хотел побыть наедине со своими мыслями.