Драконы, нашедшие своих Истинных, не встречают других девушек, не влюбляются в них, не теряют голову от одной только робкой улыбки. Они не предают, не заводят романов на стороне, как это делают обычные люди. Для них перестают существовать все остальные женщины, когда они обретают ТУ САМУЮ.
Но только не в моем случае.
— Если это шутка, то дурацкая.
— Никаких шуток. Я встретил другую. И я ее люблю. У нас ничего не было, мы только гуляем вечерами. Держимся за руки, разговариваем…Но в эти моменты нет никого счастливее меня. Понимаешь?
Эйсан и правда силился понять, что я такое несу, но, кажется, у него ни черта не получалось. Он даже головой тряхнул, пытаясь привести мысли в порядок:
— Это ненормально.
— Я знаю. Как думаешь… — у меня сжалось в животе от внезапно нахлынувшей, болезненной надежды, — возможно ли, что в первый раз произошла ошибка? И что у меня другая Истинная? Потому что рядом с той девушкой я чувствую то, что никогда не чувствовал рядом с Ханной.
— Я никогда о таком не слышал. Твоя метка на месте?
— Да, — нехотя признался я, — И у Ханны тоже. И все гадалки, ведьмы, знахари, к которым я обращался, в один голос говорят, что метка настоящая. Связь настоящая. Но…
— Но ты сомневаешься?
— Я не знаю.
— Рядом с той, другой, твой дракон обретает силу и откликается?
— Нет, — глухо ответил я.
Мне кажется, в моменты, когда Линн была рядом, он скулил, как побитый пес, от которого отказались. Наверное, тоже считал меня предателем.
— Вот тебе и ответ. Если бы девчонка была Истинной и принимала дракона, он бы с каждым днем становился все сильнее. А так… Если честно, я не знаю, что сказать в такой ситуации. Наверное, и правда стоит дождаться Провидицу. У нее мозгов больше, чем у всех нас вместе взятых.
— Наверное, — я угрюмо кивнул.
А что еще мне оставалось делать?
До приезда Провидицы оставалось чуть больше недели. Мне бы только продержаться и не сойти окончательно с ума.
Линн превратилась в навязчивую идею, преследовавшую меня днями напролет.
В ней была тайна, загадка, которую хотелось разгадать. Но еще больше мне хотелось, чтобы она просто была рядом. Любая – грустная, сердитая, задумчивая. Просто чувствовать ее, слышать, как бьется сердце, держать за руку.
И в то же время, я понимал, что мне нечего ей предложить. Роль любовницы? Встречи тайком и осуждение в обществе?
Я бы развелся. Без сожалений и раздумий, но что делать с этой чертовой меткой, которая привязала меня к другой женщине. Император не даст разрешения на разрыв, отец не даст благословения, никто из родных и близких не примет мой выбор.
Мне плевать, как я буду выглядеть в глазах других, но обрекать Линн на бесконечное порицание? Разве это правильно? Разве я могу так с ней поступить?
Головой я понимал, что надо прекращать это общение, что это не честно по отношению к Линн, но сердце трещало по швам. Оно билось только рядом с ней.
А может, уехать? Бросить все, забрать ее с собой и отправиться куда глаза глядят. Только она и я, а все остальное пусть остаётся в прошлом. Неправильная Истинная, опостылевший дом, каменный парк с мутнеющим кристаллом.
Я был готов на это.
Я был готов на что угодно, лишь бы Линн была рядом. Это и правда походило на безумие. Сладкое и в то же время мучительно болезненное.
Еще пару недель назад я даже не догадывался о ее существовании, но стоило только увидеть – и все, пропал. Захлестнуло чувством, будто знал ее давным-давно, будто ближе никого нет и не могло быть.
Пьянел от ее запаха. Дышал им. Жил. Минутное расставание казалось смерти подобно, и каждый взгляд – желаннее любой награды.
Я не понимал, что со мной не так, и не у кого было спросить совета. Я просто тонул, чувствуя, как с каждым днем трещина в сердце становилась все глубже.
А потом наступил тот самый вечер.
Линн снова встречала меня у ворот в императорский дворец. В воздухе пахло талым снегом и приближающейся весной, а мы гуляли по серому парку и разговаривали. Она была странной — трогательно-красивой и в то же время грустной.
— Что с тобой происходит? — спросил я, а она только едва заметно усмехнулась и попросила:
— Проводи меня, я устала, — а когда мы добрались до ее дома, она внезапно сказала, — Зайдешь? Кухарка испекла прекрасный пирог с сушеными сливами…
Разве мог я отказаться? Конечно, нет. И дело не в пироге и не в сливах – с ее рук я бы с радостью ел заскорузлые сухари. Мне просто хотелось побыть с ней еще немного.
Внутри дома было сумрачно, тихо и пусто.
— Где все?
— Тетушка дала слугам выходной, — как-то напряженно улыбнулась Линн, — а сама еще не вернулась с игры в преферанс.
От одной мысли, что в доме нет никого кроме нас, в жилах вскипело.
Я ругал себя на чем свет стоял и силился уйти, потому что быть сейчас, здесь, с ней – неправильно. Но ноги намертво приросли к полу.
Я просто не мог уйти. Не хотел. Все внутри противилось этому.
Линн стояла спиной ко мне, и ее напряженные плечи едва заметно подрагивали.
— Линн?