Время утекало сквозь пальцы, но ко мне никто не приходил. Иногда слышались тяжелые шаги. Они спускались откуда-то сверху и замирали перед моей дверью, а потом, когда я начинала умолять о пощаде, равнодушно удалялись.
Раз в день мне приносили еду. Снизу открывалось маленькое узкое окошечко, и в него проталкивали миску с мешаниной из недоваренной крупы и овощей и кусок старого хлеба.
В первый день я отказалась от этой баланды и ее молча унесли, не оставив ничего взамен, на второй – я съела все, до последней крошки.
Было невкусно и мерзко, но так появились хоть какие-то силы и стало теплее.
Со мной никто не говорил, не объяснял почему я здесь оказалась. Молчаливый тюремщик был глух к моим крикам и слезам. И мне оставалось только гадать, кто за всем этим стоял и когда же оно закончится
Я то засыпала, проваливаясь в неспокойное беспамятство, то судорожно ощупывала шершавые стены, в надежде найти какой-то лаз, то ковыряла заколкой замок в двери.
Спасения не было, и надежда с каждым днем становилась все слабее и слабее.
Вот и сейчас, я сидела на холодном полу, в отчаянии смотрела на тусклую полоску света под потолком и чувствовала, как разваливаюсь, распадаюсь на ошметки.
Никто не придет меня спасать.
Где-то наверху скрипнула старая дверь и потянуло холодом. Потом раздался голос, показавшийся смутно знакомым:
— Приведите ее сюда!
Придерживаясь за стену, я поднялась. Внутри все сжималось от дурных предчувствий, стыло, покрываясь морозной коркой.
Снова раздались тяжелые шаги, потом надрывный скрежет старого замка, и дверь распахнулась.
На пороге, с чадящим факелом в руке, стоял мужчина. Нижняя часть его лица была скрыта за оскалившейся зловещей маской, а темные глаза равнодушно смотрели на меня:
— На выход.
Это прозвучало как приговор. Мне даже захотелось оттолкнуть его, захлопнуть дверь и замуроваться в своей темнице, но какой смысл? Меня все равно вытащат и заставят делать так, как нужно им.
Опустив голову, я подошла к нему. Мужчина посторонился, пропуская меня вперед и приказал:
— Поднимайся!
Сразу от двери наверх вела старая лестница без перил. Пару раз споткнувшись, я забралась по ней и оказалась внутри маленького охотничьего домика.
Тут было тесно и неуютно, стены покрывала застаревшая копоть, из мебели только стол, лавка, да в углу низкая кушетка с грязным одеялом.
Возле одного из окон, завешенных лоскутом мешковины, спиной ко мне стояла женщина. Плечи ее были напряжены, поза нервная и в каждом жесте сквозило нетерпение.
А когда, она услышала нашу возню и обернулась, я с ужасом узнала Милли. Одну из младших ведьм Барнетты.
Она окинула меня брезгливым взглядом:
— Значит, вот это вот посмело сунуться к мужу нашей Ханны?
Я догадывалась, что выглядела не ахти как — несколько дней в темнице, голод и нескончаемая жажда не лучшим образом отразились на внешности. Но это были мелочи.
Главное – Милли не узнала меня. Не рассмотрела в худой бледной замарашке прежнюю Мей, которую доводила вместе с остальными. Которую притащила в то страшное подземелье, а потом обожжённую и изуродованную выкинула из замка.
Она была одной из тех, кто делал мою прошлую жизнь невыносимой, а потом и вовсе разрушил ее до самого основания.
Я ненавидела ее. Так же сильно, как и двух других младших ведьм, как Барнетту и ее дорогую доченьку Ханну. Как Шейна, который тогда помог им выманить меня из безопасной комнаты!
— Неужели ты думала, что тебе это сойдет с рук? — она подошла ближе. Остановилась, глядя мне прямо в глаза, но не видя того, что скрывал новый облик.
Она была слабой. Теперь я понимала это. Ведьма без особых талантов и возможностей, не сумевшая достичь чего бы то ни было в жизни, и от безысходности приткнувшаяся к Барнетте. Ничтожная. Злая. Как и остальные помощницы моей мачехи. Она использовала их в своих целых, а они и рады были выслуживаться, чтобы обрести хоть какую-то значимость.
На самом деле они все были ничем.
В груди клокотало. Жестко, болезненно, превращая каждый вдох в мучение.
Я сама не ожидала от себя такой реакции, но оказавшись лицом к лицу с этой частью своего прошлого, ощутила злость. Желание ударить. Показать, что я сильнее. Отомстить…
Чаша моего терпения переполнилась, и через край плескалась ведьмовская ярость.
Я ведь так и не научилась ее нормально контролировать.
Пока я жила на острове Фрайя помогла освоить дар ведуньи, но вторая часть моего странного дара жила сама по себе, иногда прорываясь дикими вспышками. Потом затихала на неопределенное время, убаюканная и обласканная размеренными заклинаниями и сладкими зельями.
Наставница неустанно повторяла, что я должна быть осторожна, что могу причинить большой вред своим даром, но сейчас я хотела этого всей своей измученной душой.
А глупая Милли, уверенная в своем превосходстве, ничего не понимала, не замечала. Не чувствовала.
— А может, у тебя были фантазии относительно того, что наш хозяин увлекся тобой по-настоящему? Влюбился и хочет быть с тобой? — зло рассмеялась она, увидев, как я дрогнула при упоминании Шейна, — Так ведь? Ну ты и дура.
Она небрежно, будто лошадь в стойле, похлопала меня по щеке.