На последнем этапе экскурсии, в особняке, который так прямо и называется – «Ведьмин дом», – Лювия толкает меня под свод величественной лестницы.
– Ни за что. Я не хочу отделяться от…
В этот момент ее губы прижимаются к моим, и конец моей фразы тонет в забвении. Здесь темно, намного темнее, чем в и так сумрачном доме, так что я едва могу ее видеть. Ее обычный кокосовый аромат смешивается с запахом сырости и затхлости, а на губах – вкус мангового ликера. Не сказал бы, что я сопротивляюсь, врать не буду, но не сразу могу осмыслить, зачем она меня сюда притащила. В следующий миг содрогаюсь от нахлынувших чувств.
Она шумно выдыхает, и в этом звуке слышится наслаждение, словно ей хватило одного лишь поцелуя, и прижимается ко мне еще теснее. Одна ее рука с силой ложится мне на затылок, видимо потому, что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться.
– Трогай меня, – шепчет она мне в губы.
– Вот черт, – выдыхаю я. И больше уже ни о чем не думаю.
Штука в том, что между мной и Лювией ничего и никогда не происходило наполовину. Как мы могли до смерти друг друга ненавидеть, но все равно быть рядом в трудную минуту, так и здесь: по щелчку пальцев мы переходим от нулевой отметки до сотни. И мне не нужно вообще ничего, кроме как почувствовать руками ее, на все согласную и расслабленную, чтобы ощутить, что мозги мои отключились и мне вообще фиолетово, где мы и кто там бродит вокруг.
Такого со мной еще не было.
Так что я впиваюсь в нее губами, жадно исследуя ее жаркий рот и отчаянно желая большего. Касаюсь большим пальцем ее нижней губы, гораздо более пухлой, чем верхняя, вынуждая ее приоткрыть рот. Ищу ее язык своим. В полной темноте шарю рукой вокруг, пока не нащупываю стену, после чего веду ее туда. Прислоняю ее к твердой поверхности и слышу тихий стон. Кладу руки ей на бедра и прижимаюсь к ней, как сумасшедший.
На пару сантиметров отрываюсь от ее губ.
– Как только скажешь, куда мне можно…
– Везде. Где угодно. Только делай.
Скольжу губами по ее щеке и ниже, натыкаюсь на тоненькие бретельки ее топика, снимаю их с ее плеч. Лювия мне помогает, двигая плечами, сбрасывая с себя эту вещичку, которая повисает на талии… и, господитыбожемой, на ней нет лифчика. И вот так запросто я впервые беру в руки ее груди. Они маленькие, но идеально помещаются в ладонях, а у нее перехватывает дыхание, когда соски ее мгновенно твердеют от самого легкого прикосновения.
– Черт побери, Лювия. Мне необходимо их попробовать, – хриплю я.
Пальцы ее требовательно впиваются в мою кожу.
– А мне необходимо, чтобы ты это сделал.
Повторять ей не приходится. Сбывается одна из моих самых навязчивых за долгие годы сексуальных фантазий с участием Лювии Клируотер, и я чувствую себя самым фартовым парнем во всем этом гребаном мире. Когда же я обхватываю ее сосок губами, а ногти ее, где-то на затылке, впиваются в мою голову, эта боль, какой бы она ни была, ударяет молнией прямиком в мой член. Черт, да ведь он у меня и так уже был твердым…
Отдаю должное ее грудям – я их обожаю и им поклоняюсь: разминая их, я ее провоцирую.
– Они просто великолепны, – шепчу, прильнув к ее коже. В ответ она охает, а я беру это на заметку. Похоже, Лювия из тех девушек, кому во время секса нравятся комплименты.
И хоть я полностью сосредоточен на этом, но все же никак не могу пропустить тот момент, когда ее пальчики прикасаются к молнии на моих джинсах. И на мгновение там замирают.
– Так хорошо? – спрашивает она с сомнением в голосе, что совсем на нее не похоже.
– Ты это серьезно? – Издаю хриплый смешок и подвигаюсь так, чтобы она дотронулась до ядерной боеголовки, расположившейся в данный момент у меня между ног. – Можешь делать со мной все, что только пожелаешь.
Лювия переводит дух и секундой позже залезает наконец рукой в мои штаны и трусы и меня трогает. Отворачиваю лицо, зарываюсь ей в шею и там издаю стоны, всеми силами стараясь делать это не слишком громко, не рухнуть на землю и не кончить прямо сейчас, испортив все разом.
Рука ее движется со знанием дела, надавливая ровно с той силой, чтобы в глазах у меня замелькало еще больше черных точек и звезд, чем в тот раз, когда я погружался в беспамятство в Йеллоустоне. Но, какой бы кайф ни ловил я в эту секунду, я все же хватаю ее запястье и останавливаю.
– В чем дело? Тебе не нравится?
– Мне нравится. К несчастью, мне ужасно нравится.
Она фыркает носом, смеясь.
– Тогда я продолжу.
– Нет. Теперь моя очередь.
Услышав это, она уже не так протестует, когда я извлекаю ее руку из своих штанов. И тут же пламенно благодарю небеса и вселенную за то, что ей нравится носить платья и юбки, потому что мне практически ничего не стоит поднять эту ткань и нащупать краешек ее трусиков. Веду палец назад и делаю открытие: это стринги, причем самые узкие из представленных на рынке.
Выдыхаю жалобный стон.
– Быть того не может. Ты что, целый день гуляла по Миннеаполису без лифчика и в трусиках из трех ниток?
– Так ведь никогда не знаешь, в какой момент тебя станут лапать в каком-нибудь заколдованном доме.