В Миннеаполис мы прибыли в четверг утром. Прогулялись вдоль Миссисипи, попробовали
Предпочитаю избегать встреч с паранормальными существами или сводить их к минимуму, спасибо.
Все это время я старательно улыбаюсь – из предосторожности, чтобы встречные пешеходы – многие из которых туристы, как и мы, – думали, что ситуация у меня под контролем. В общем-то, более или менее так оно и есть. После этой попойки, самой грандиозной на моей памяти, мне приходится взять на себя и Джойс, и бабушку.
В их оправдание могу сказать только одно: обе ни разу не опустились до того, чтобы полностью утратить контроль над собой. И все же хоть кто-то и скажет, что я сумасшедший, однако мне безумно трудно примириться с тем, что моя бабушка и ее подруга натыкаются на все подряд после идиотского караоке в стиле восьмидесятых годов прошлого века.
– Уф. – Лювия заваливается мне на бок, очевидно, в полной уверенности, что я ее подхвачу. И утыкается мне носом в подмышку – небольшой перебор, на мой взгляд. И оттуда бормочет: – Угнаться за этой парочкой просто невозможно. Пьянчуги с тысячелетним опытом. Они же сами и основали эту винокурню.
Бросаю взгляд на бабушек, убеждаюсь, что они очень заняты: пытаются поддерживать беседу (хотя у меня создается впечатление, что говорят они на две совершенно разные темы). Провожу рукой по спине Лювии, пальцы путаются в распущенных волосах. Все еще до конца не верю, что могу себе это позволить… с ней.
Легонько дергаю ее за волосы.
– Может, тебе просто не стоило гнаться за бабушкой, опустошая ее рюмки?
Она поднимает голову, утыкает подбородок мне в грудь и так мило надувает губы, что я едва удерживаюсь от поцелуя.
– А если не я, то кто? Ей нужно… чтобы о ней заботились. – Голос на последней фразе затихает, как будто на ней настроение у Лювии меняется.
Не успеваю ответить, потому что в эту секунду перед нами материализуется гид, которого эти две ненормальные в процессе дегустации успели нанять. Хотя предполагалось, что мы всего лишь прогуляемся по Саммит-авеню, полюбуемся, на радость Джойс, викторианской архитектурой, а потом пойдем своей дорогой.
А теперь выясняется, что мы участвуем в каком-то приватном туре, который откроет нам двери домов, где люди погибали при загадочных обстоятельствах.
Хоба-на!
Гид представляется Стивеном, и я немедленно испытываю к нему неприязнь по одной простой причине: чувак берет деньги за то, что сопровождает людей в какие-то сомнительные места, заставляя их пережить далеко не самые приятные моменты. Он вводит нас в группу, где уже с десяток человек, и тур начинается. Наша первая остановка – красный особняк Форпо, где, как нам говорят, некий мужчина и его любовница проведут целую вечность по причинам, которые меня не колышут и о которых я предпочитаю не слышать (чтобы ночью спать спокойно).
Джойс, с моей бабушкой в качестве молчаливого телохранителя (если абстрагироваться от ее неутихающей икоты), в первых рядах группы экскурсантов и без конца задает вопросы («А где они умерли? Кто кого убил? А большой ли была лужа крови на полу?»). Я же пользуюсь тем, что мы с Лювией в отстающих.
– Эй, – осторожно беру ее за руку, – ты в порядке?
– Не хочу тебя расстраивать, но должна признаться, что еще какое-то время буду под градусом. Хотя, если бы я могла забежать в туалет…
– Нет. Я имел в виду… Ну, не знаю. Тогда в лесу…
Вдруг она тащит меня в сторону.
– Слушай, мы упускаем момент: здесь все еще можно услышать их стенания.
Покорно иду за ней, хотя некая тень сомнения, которая поселилась во мне несколько недель назад, побуждает меня задаваться вопросом, не делает ли она это нарочно. Я, естественно, и сам знаю, что ей не хочется снова поднимать тему, которая один раз уже здорово ее расстроила, тем более именно сейчас, но что-то мне говорит, что дело не только в этом.
Вначале, в Санта-Хасинте, я думал, что она может грустить из-за того, что не поступила в университет.
Потом я обнаружил, что она больше не рисует, и теперь знаю, что в этом кроется часть проблемы. Но не это главное. Это как-то переплетено с чем-то еще.
Оставшуюся часть тура я сосредоточенно напеваю про себя разные песни, пока гид привлекает наше внимание к картине, от которой стынет в жилах кровь, или просит, чтобы мы присмотрелись и увидели таинственное зеленое свечение, говорящее о присутствии призрака.