Так я и думал. У Лювии аллергия на арахис с самого раннего детства, это выяснилось задолго до нашего знакомства. И однажды в старшей школе я стал свидетелем анафилактического шока, приключившегося с ней в столовке. В младших классах все поварихи знали о ее аллергии и всячески ограждали от всего, что содержит арахис, но в старшей школе это упустили из виду. Ну и, разумеется, Лювия увидела банановый кекс в кафетерии и моментально позабыла обо всем, даже о себе самой.
Так вот, именно я мчался тогда по школьным коридорам в медпункт за эпинефрином, потому что в ее рюкзаке лекарства, естественно, не было. Именно я его вкалывал. И держал ее за руку, пока кожа не перестала быть синюшной и она не выкарабкалась из состояния, когда одной ногой ты уже в аду (потому что в те времена я совершенно не верил, что она может попасть в рай).
И все тот же я в свои двенадцать лет устроил Джойс сцену, выкатив ей обвинения в том, что она отправила внучку в школу, не снабдив на такой случай всем необходимым. И эта женщина не только не отнеслась ко мне свысока, но и признала мою правоту, а потом меня обняла. «Здорово испугался, верно, мой мальчик?» – сказала она мне. Я не ответил на ее объятие, потому что все еще был очень зол, но помню, что чуть не расплакался от накопившегося напряжения.
– У девушки за моим столиком – аллергия, но она забыла об этом, – объясняю я официантке. – Не хочется ставить ее в неудобное положение, так что не могли бы вы сказать ей, что
Взгляд ее скользит в сторону, полагаю, туда, где находится наш столик. Отсюда его не видно, однако женщина улыбается и, сдается мне, придумывает себе что-то, чего нет и в помине. Например, что Лювия – моя девушка, а я – типичный «заботливый парень под прикрытием».
– У нас осталось только гигантское печенье в шоколаде, – она указывает на стеклянную витрину, и я имею возможность убедиться, что она не соврала, назвав их «гигантскими». Эти штуки размером с мою ладонь, а я могу с уверенностью сказать, что пальцы у меня не короткие, иначе я не мог бы с такой легкостью ловить на лету мяч.
– Принесите ей три.
Возможно, этого будет мало.
Лювия, кажется, совсем не огорчена заменой десерта. Печенье в шоколаде она принимает как манну небесную, пропуская мимо ушей жалкое вранье официантки. Прежде чем удалиться, женщина мне помигивает, и я незаметно показываю ей большой палец. Пусть себе думает что хочет. Не обязательно быть парнем Лювии (и даже ее близким другом), чтобы хотеть уберечь ее от отека дыхательных путей. Я один раз видел ее на пороге смерти, и этого зрелища мне хватит до конца моих дней.
Официантка приносит счет, и, пока мы расплачиваемся, она интересуется:
– Вы останетесь у нас на ночь?
– Да нет, у нас сногсшибательный кемпер с неопробованными кроватями, – отвечает моя бабушка.
Ни за что не признаю, что при этих словах у меня по спине пробегает дрожь, стоит только подумать об их значении. Реакция Лювии – два взмаха ресниц.
– Звучит потрясающе, – продолжает диалог наивная женщина. – Покидая парк, будьте осторожны, дороги здесь не освещаются, и случается…
– Сьюзан! – зовет ее коллега.
– Иду! – кричит она, хмуря брови. – В общем, не лихачьте и включайте дальний свет везде, где это возможно. И остерегайтесь…
– Сьюзан!
– Господи боже мой! – Она спешно отсчитывает сдачу Джойс и поворачивается к барной стойке. – Рада была вас обслужить, ждем вас снова. Счастливого пути, семья!
И уходит. Вчетвером провожаем глазами ее хвостик-маятник, пока она не скрывается в кухне. Лювия смеется:
– Давайте дополним фразу «И остерегайтесь…» первым, что придет в голову. Я начну. – Она откашливается и понижает голос, чтобы звучать таинственно: – И остерегайтесь Озерного старца, который выходит из воды в самые темные ночи и бросается на лобовое стекло зазевавшихся туристов.
Джойс, разумеется, тут же подхватывает игру:
– И остерегайтесь мести Льяо – свергнутого бога, который по сей день считает себя владельцем этих земель.
Затем они выжидающе смотрят на нас с бабушкой, а мы молчим со стоическим выражением лица.
Скажем так, официантка Сьюзан ни о чем не наврала: ни в случае с гигантским печеньем, ни в вопросе освещенности выездной дороги из парка. Ни хрена не видно. Ни единого электрического столба на все эти километры, а по сторонам – листва кленов, да такая густая, что кажется, будто мы в туннеле и никакого света в его конце.
Еду как черепаха, ориентируясь по немногим белым линиям, выхваченным из тьмы фарами «Литтл-Хазард». А поскольку в нашем кемпере свет горит даже в сортире, любой встречный сделает неизбежный вывод, что мы – карнавальный фургон.
Ползем по шоссе уже несколько минут, и тут вдруг у Джойс падает пакет со всеми безделушками, купленными в сувенирной лавке. Деревянные брелоки с силуэтом горного хребта, металлические сосны, открытки и даже футболка – все рассыпается по полу.
Лювия встает помочь:
– Сидите на месте, не наклоняйтесь.
– Лювия, не отстегивай ремень в движении, – цежу я сквозь зубы.
С олимпийским спокойствием она, естественно, игнорирует мои слова.