С огромным интересом изучаю землю под ногами, чтобы не расхохотаться. Если бы мне в Санта-Хасинте кто-нибудь сказал, что я окажусь в подобной ситуации с Эшером Стоуном и что он поведет себя вот так…
– Серебристая лента, – объявляет Винанти. И поднимает над головой длинную узкую полоску ткани, чтобы все хорошо видели. – Ведь серебристый цвет означает…
– Восприимчивость, – подхватывает хор голосов.
Вау, да они вовлечены в процесс больше, чем группа первоклашек, повторяющих таблицу умножения. Громче всех, естественно, звучит голос моей бабушки.
– Соедините руки, как прежде, росточки, – командует Винанти.
Мы с Эшером переглядываемся. Разжимаю губы на вздохе, поднимаю руку. Если бы я вела счет (а я не веду), то сказала бы, что это третий раз за все путешествие, когда мы беремся за руки. Первый был случайностью, второй прошел почти незамеченным в этом безумии, а теперь…
Не знаю, то ли оттого, что все на нас смотрят, то ли еще от чего, но какое-то странное ощущение возникает у меня в животе, как раз в том месте, где раньше завязался узел из ниток. Словно они вибрируют и чего-то ждут.
И мне в голову приходит абсурдная мысль, что Винанти может увидеть этот узел у меня внутри; что она знает – он там, и у нее есть нужные инструменты, чтобы его покрепче затянуть. Может, даже как-то увеличить.
Кончики пальцев Эшера невесомым предупреждением мягко касаются моих, после чего он решительно сжимает мою руку. Его прикосновение – горячее и шершавое, а пальцы как будто заглатывают мои.
Мы молчим, пока Винанти несколько раз обвивает серебристой лентой наши руки, однако концы не завязывает. Один она кладет на предплечье Эшера, второй – на мое. Понимаю, что пошевелиться теперь, не уронив эти концы, мы не сможем, и это заставляет меня еще острее ощущать прикосновение кожи Эшера к моей.
– Под пристальным и нежным взглядом луны, а также при чувственном канале, которым вы соединены, врать нельзя, идет? Одно из величайших препятствий при контакте, все равно с кем: с нашей духовной сущностью, с Матерью-природой или с другим человеком, – это наша восприимчивость. Мы не умеем раскрываться. Мы этого страшимся. Поверьте мне, я могу это понять. С младых ногтей все, что мы видим и слышим, подталкивает нас всегда прятать часть себя самого под семью замками. А я вам скажу – это грабеж. Мы сами себе причиняем вред, сами себя ограничиваем. – Винанти обводит всех присутствующих взглядом. – Сегодня с нами – два молодых человека, которые, как поведала нам прекрасная бабушка, выросли вместе и излучают такую мощную и горячую энергию, что могли бы спалить весь Йеллоустон.
Я моргаю от ее слов. Мощная энергия? Пальцы Эшера еще сильнее сжимают мои. Перевожу на него взгляд, ожидая увидеть еле сдерживаемую усмешку. Но не вижу. Он смотрит на меня так серьезно, что я, наверное, смогла бы ему поверить. Смогла бы поверить в то, что он слушает и впитывает слова Винанти.
Что он с ними согласен.
– Как давно вы познакомились?
– Десять лет назад, – уверенно отвечает Эшер.
– И что вы подумали друг о друге при первой встрече?
Не свожу глаз с Винанти, потому что от этих вопросов внезапно чувствую себя как-то неловко. «Продолжай относиться к этому с юмором, – командую я себе. – Не придавай этому значения».
– Что она – ходячая катастрофа. – Мне вовсе не нужно смотреть на него, я и так знаю, что он расплылся в лукавой улыбке. – И такая грязная, будто работает в автомастерской.
Окей, с этим не поспоришь. Вокруг нас то тут, то там слышатся смешки, а глазки Винанти окружают морщинки.
– А ты что скажешь, моя милая? – обращается она ко мне. – Что ты подумала о нем при первой встрече?
Ах… В тот день, когда я познакомилась с Эшером, еще не зная, что он Стоун и внук лучшей подруги моей бабушки, мы провели вместе на берегу озера Голден-Лейк странное и чудесное время. Я пару раз открываю и закрываю рот, думая, что лучше всего было бы сказать что-нибудь смешное, вспомнить, например, мужской носовой платок или безупречную бейсболку.
Но говорю совсем другое:
– Что он печальный. – Глотаю слюну и быстро перевожу взгляд на серебристую ленту. – И совсем один.
Чувствую, как по пальцам Эшера пробегает дрожь, но он не двигается.
– А скажите-ка мне, росточки: как вы думаете, смогли ли вы друг друга узнать? – Руки Винанти парят над нашими, перевязанными лентой, но нас не касаются. – Сколько раз за эти годы вы раскрывались друг другу? Сколько раз друг перед другом обнажались? Разумеется, я имею в виду ваши души. Говорить о телесной наготе и сексе мне не дозволено в этом парке. – И она подмигивает, провоцируя очередную волну смешков.