Я подтянула поближе одеяло и накрыла нас с Эдди. А потом, поцеловав мальчика в макушку, запела:
Эдди уснул очень быстро, и я почти сразу последовала за ним.
Последним, что я запомнила до момента, когда провалилась в сон, были ласковые объятия Эдди и запах тёплого молока. Мальчик прижимался ко мне так искренне, что я и думать забыла о своём «жабьем» прозвище.
Оно осталось где-то очень далеко. Там, куда я никогда не вернусь.
Утром нас с Эдди разбудил Грэй, напомнив мне о том, что к одиннадцати надо быть во дворце. Мы с мальчиком быстро умылись, оделись и спустились вниз. Все остальные, кроме Араилис, уже сидели за кухонным столом и завтракали.
– Доброе утро, – поздоровалась я, садясь напротив Грэя, рядом с Тором и Дартом. К моему удивлению, Эдвин вновь залез ко мне на колени.
Вместо ответа я услышала тишину и, подняв глаза, наткнулась на изумлённые взгляды присутствующих.
– Что ты с волосами сделала? – наконец пробормотал Грэй.
Я почувствовала, что краснею.
Незадолго до этого, расчёсывая свою гриву перед зеркалом, я поняла, насколько умудрилась измениться за одну ночь только благодаря волосам. Мало того, что они стали гуще и поменяли цвет, так ещё и выросли, и теперь коса у меня была не до талии, как раньше, а гораздо ниже. Заканчивалась она на уровне бёдер.
– Ничего не делала. А что, я настолько плохо выгляжу? – Я смущённо уткнулась взглядом в чашку с чаем.
– Нет. Наоборот.
Видимо, меня решили не мучить, потому что вопросов о волосах больше не последовало.
Ближе к десяти часам мы закончили завтракать и начали собираться в императорский дворец. И когда Грэй с Галом тихо переругивались между собой, потому что тролль хотел идти с нами, а Грэй считал, что он должен остаться здесь и присмотреть за Эдди, – именно в этот момент в дом в прямом смысле слова ввалилась Араилис.
– Простите, я опоздала! – крикнула девушка, зацепившись ногой за порожек в проёме входной двери. Чтобы не упасть, Ари схватилась за стоявшую рядом со входом вешалку для одежды – и в результате грохнулась на пол вместе с ней.
Мастер Дарт поднял к потолку страдальческие глаза, а Тор, вздохнув, сказал:
– Двадцать пять.
– Что – двадцать пять? – поинтересовалась я, стирая с щёк Эдди остатки каши салфеткой.
– В двадцать пятый раз Ари эту вешалку сносит. Мы с Дартом всё ждём, когда же она её окончательно разломает.
– Через две недели. Доволен? – буркнула Араилис, заходя на кухню. Но гном не успел ей ответить, потому что Грэй воскликнул:
– Отлично! Ари, останешься здесь, присмотришь за Эдди. А Галл пойдёт со мной и Ронни во дворец.
Я ждала возражений, но девушка просто кивнула. А заметив мой удивлённый взгляд, пояснила:
– Мне сейчас лучше с мамой не встречаться. Впереди тяжёлый вечер, ведь я так и не поняла, где напортачила с тем заклинанием.
– Чего ты там опять натворила, расскажи, – хмыкнул Тор, и Араилис, вздохнув, начала рассказывать. Судя по лицам гнома и эльфа, слушать такие истории им было не впервой.
Минут через пять мы с Грэем и Галлом, попрощавшись с остальными, вышли на улицу и направились во дворец. От нашего дома до него пешком было минут двадцать-тридцать.
Я нервничала. Причём даже не могла понять толком, почему. «Это ведь только Грэй идёт к императору, а не ты», – уговаривала я саму себя, но ничего не помогало.
– Не переживай, Ронни, – услышала я тихий голос Грэя, а потом почувствовала лёгкое прикосновение пальцев к своему плечу. – Там не случится ничего страшного. И уж совершенно точно никто не будет бросать в тебя камни.
Я рассмеялась. Действительно, чего это я? Здесь ведь нет оборотней, здесь никто не смотрит на меня с презрением, здесь… я по-прежнему никому не нужна.
– Ты тоже нервничаешь, Грэй, – вдруг сказала я, подняв голову и посмотрев мужчине в глаза. Он не стал отрицать.
– Да. Но у меня другая ситуация. Эдигор и Дориана… – Он запнулся, и тогда я продолжила сама:
– Они для тебя – как родные.
Во взгляде, которым меня окинул Грэй, я почему-то заметила чувство вины.
– Да, Ронни. И я не общался с ними четыре года. Хотя они не имели отношения к смерти Лил.
Мы медленно подходили к большим кованым воротам из ярко-жёлтого блестящего металла. Здесь кончался общедоступный императорский парк и начиналась территория собственно венценосной семьи.
