– Чир-ри, – позвал её Дэйн, и птичка, взмахнув крыльями, плавно спикировала вниз, усевшись у самых ног юноши. Он улыбнулся, отломил крошечный кусочек хлеба и протянул птице. Она начала клевать мякоть прямо с ладони.
Клюв у неё был тёмно-красный, как запёкшаяся кровь. На горле – маленькое жёлтое пятнышко, грудка синяя, с небольшим фиолетовым отливом, а сами крылья тёмные, почти чёрные. Птичка легко бы поместилась у Дэйнара в кулаке.
Красивая, в Арронтаре он таких не видел…
– Это и есть магия Разума, – тихо сказал Аравейн, наблюдая за горбуном.
Он поднял голову, и в его глазах, напоминающих холодную озёрную воду, отразилось непонимание.
– Это дикая птица, Дэйн, – улыбнулся маг.
– Э-э-э…
– Никогда дикая птица не подлетит к человеку и не примет еду с его руки. Приручить дикое животное вообще крайне сложно. А у тебя, мальчик мой, это получается легко и непринуждённо. Ты не замечаешь свою магию, как не замечаешь того, как ты дышишь.
Дэйнар совсем по-детски шмыгнул носом и озадаченно уставился на птичку, всё ещё клевавшую хлеб с его ладони.
– Ты просто захотел, чтобы она подлетела, – и она подлетела. Благодаря этой магии ты умеешь общаться со всем животным миром Арронтара. Ты понимаешь их, они слушаются тебя. Это и есть магия Разума.
– Поэтому они называли меня Старшим? И… Хозяином?
– Нет. Совсем не поэтому.
Птица доклевала хлеб и, благодарно чирикнув, улетела по своим делам. Дэйнар отряхнул ладони и потянулся к фляжке с водой.
– Тогда почему?
– Потому что они любили тебя, Дэйн. Воздействие магии Разума не предполагает любовь. Симпатия и беспричинное доверие – да, но не любовь. Её вообще невозможно вызвать магией. И звери Арронтара любили тебя, искренне и бескорыстно, как способны любить только животные. Они сами выбрали тебя своим Хозяином.
– А если бы я не был магом Разума, они тоже могли бы меня выбрать?
– Да, – Аравейн кивнул, – только, возможно, для подобного доверия понадобилось бы гораздо больше времени.
Он достал ещё по одному куску хлеба и сыра и протянул Дэйнару.
– Так что твоё нежелание употреблять в пищу мясо вполне объяснимо. Съесть живое существо для тебе подобных – как если бы человек съел человека. Этому противится твоя суть, Дэйн.
Юноша облегчённо улыбнулся.
– Хорошо. А то меня в детстве за это лупили нещадно. И считали ещё одним доказательством моего уродства, все остальные-то оборотни любят мясо.
Взгляд Аравейна на миг стал острым, словно кинжал.
– Там, куда я тебя везу, подобного не случится. Да и твой будущий учитель тоже мясо не употребляет.
– Он маг Разума?
– Разумеется. Самый сильный в Эрамире. Впрочем, ты, если постараешься, когда-нибудь сможешь его превзойти – потенциал у тебя огромный. Ладно, засиделись мы тут с тобой. Давай, поднимайся, пора двигаться дальше. Если поторопимся, к вечеру будем в Нерейске.
– Где-где?
– В Нерейске. Пошли, я тебе по дороге расскажу, что это за место.
На сей раз маг пожалел Дэйнара и сам установил щит не только против ветра, но и против солнца. Так что им с Чарой стало намного легче передвигаться.
В дальнейшем горбун и беловолосый маг ещё дважды останавливались в подобных «зелёных уголках», вырастающих посреди пустыни как из ниоткуда.
– Аравейн, – на третий раз Дэйн не выдержал, – я не понимаю – как это возможно? Вокруг жара, песок, а здесь…
Маг рассмеялся.
– Снежная пустыня специально устроена так, чтобы при желании – при очень большом желании, разумеется, – её можно было перейти. Эти оазисы – часть магии самой пустыни, Дэйн. Так же как ваш Древний Камень – часть магии Арронтара. И они показываются только тем, кого пустыня готова пропустить вперёд. А вот если путник ей не понравится…
– Я понял, – вздохнул юноша. – Хорошо, что мы с вами ей приглянулись.
– Я был бы удивлён, если бы оказалось наоборот, – расхохотался Аравейн, и Дэйнар решил не уточнять, что именно его так рассмешило. Горбун не привык нравиться кому-либо. Даже пустыне.
– Итак, – между тем продолжал вещать маг, ни на секунду не замедляя шага лошади, – Нерейск. Ты, разумеется, не мог слышать это название, оно мало кому известно. Это город, который находится посреди Снежной пустыни, и живут там люди, называющие себя пустынниками.
– Только люди? – уточнил Дэйнар.
– Можно и так сказать. – Губы Аравейна тронула лёгкая улыбка. – Этот город был основан очень давно несколькими арронтарскими беженцами. Оборотнями то бишь.
– Беженцами?..
– Что ты так смотришь? Да, беженцами. Неужели ты думал, будто все оборотни, рождённые такими, как ты, погибали? Или что все родители, братья, сёстры – вели себя так, как твои? Отнюдь. Некоторые не хотели мириться и убегали из Арронтара. Не все бежали в Снежную пустыню, но те, кто стремился именно сюда, попадали к пустынникам. Так что этот народ весьма любопытен, Дэйн. Потомки оборотней, потерявших внутреннего волка. Потомки не способных к обращению.
Дэйнар молчал несколько секунд, не в силах осознать…
Получается… существовали и другие, похожие на него, боровшиеся за жизнь.
Но не этот факт так его поразил.
