Да, он действительно так думал.
– Значит, были родители, сбегающие со своими волчатами? – тихо спросил юноша, изо всех сил стискивая ткань мешка, в котором сидела Чара.
– Были, – ответил Аравейн. – И братья, и сёстры, и возлюбленные. Но, как ты сам понимаешь, любой оборотень, находясь вдали от Арронтара дольше положенного, теряет внутреннего волка. Поэтому ваш дартхари никогда не уезжает дольше чем на месяц. И все сбежавшие со временем перестали быть оборотнями. Даже те, кто умел обращаться.
Раздался громкий треск, и Дэйнар, от неожиданности подпрыгнув в седле, опустил голову: источник этого звука исходил от его рук.
Юноша тут же поднял ладони к лицу, ошеломлённо разглядывая выросшие из кончиков пальцев волчьи когти.
И если бы Дэйнару пришло в голову в этот миг оглянуться на Аравейна, он непременно заметил бы, какое облегчение отразилось на лице великого мага.
– Что это? – выдохнул Дэйнар изумлённо.
– Разве ты не видишь? Когти.
Почему-то это невинное замечание полностью вывело его из себя.
– Ког-г-г-гх-х-хти? Как-к-кх-хи-ие, к дох-х-х-хлым кош-ш-шкам, ког-г-гх-х-хти?! – то ли прошипел, то ли прорычал юноша, сжимая кулаки так сильно, что по запястьям потекла алая кровь.
Его переполняла ярость. Ярость такая неистовая, что хотелось немедленно кого-нибудь убить. Зубами, когтями и снова зубами… Причинить боль не меньшую, чем он сам испытывал все эти годы, пока жил в Арронтаре.
Какие когти?! Дэйнар знал, что не способен к обращению, что у него нет никакого внутреннего волка! Так какие когти?!
А самое главное…
Почему, почему, ну
Почему его никто и никогда не любил?!
В душе что-то взвыло, а потом Дэйнар почувствовал, как чьи-то сильные руки стаскивают его с седла.
Это был Аравейн. Соскочив с лошади, он схватил юношу за грудки и поставил на землю, а затем плеснул в лицо холодной водой из фляги и залепил звонкую пощёчину.
– Успокойся! Слышишь меня, Дэйн? Успокойся!
Маг с тревогой смотрел в вытянувшееся, будто звериное, лицо Дэйнара, в его сверкающие от ярости глаза и не знал, что ещё сделать, чтобы мальчик действительно успокоился.
Тогда Аравейн вздохнул и, прикрыв веки, потянулся к Дэйну разумом.
И как раз вовремя: юный оборотень уже начинал терять контроль над собой, когда вдруг услышал твёрдый, спокойный голос прямо у себя в голове.
Его будто с размаху окунули в ледяное озеро. Ярость схлынула, гнев утих, и единственное, что он теперь чувствовал – это смертельную усталость, словно его целый день гоняли по деревне Рэйнар с Лирин.
– Спасибо тебе, Аравейн. Со мной всё хорошо. Поехали дальше. А то опоздаем.
Они подъехали к Нерейску, когда небо стало розовым и солнце золотило песок, превращая его в сверкающий ковёр.
На горизонте показалось тёмное пятно. И Дэйнар уже успел подумал, что это очередной оазис, как вдруг солнце осветило высокий шпиль, стремящийся ввысь, словно копьё, воткнутое в землю.
– Нерейск? – оглянулся юноша на Аравейна, и маг молча кивнул.
Чем ближе они подъезжали, тем сильнее возрастало изумление Дэйнара.
Город оказался окружён не забором, как деревня белых волков в Арронтаре, и не стеной, как Лианор, а сплетёнными ветвями какого-то растения.
– Я называю это живой изгородью, – хмыкнул Аравейн, покосившись на ошеломлённое лицо Дэйнара. – Очень эффективно. Кстати, растение так и называется – нерейск. Отсюда и название города.
В высоту эта «живая изгородь» была примерно с трёх Аравейнов, а в ширину – с одного. Переплетённые между собой ветви угрожающе шевелились, выставляя наружу острые, длинные иглы, кончики которых были ярко-красными и из-за этого казались вымазанными свежей кровью.
– И где здесь… э-э-э… ворота?
– Да где хочешь, – пожал плечами маг и спрыгнул с лошади.
Не дойдя до растения всего пары шагов, Аравейн медленно поклонился и произнёс:
– С миром пришли, с миром и уйдём.
И, протянув руку, проколол указательный палец одной из длинных иголок.
