Вообще-то Лара для себя уже все решила. Однако она подумала, что следует заручиться поддержкой Даны на всякий случай. Нехорошо будет, ежели та узнает о портрете от кого-то другого.
– Я говорила вам, Дана, что намереваюсь ехать в Петербург, в Академию художеств – а для этого нужны деньги. Пятидесяти рублей, что обещал Джейкоб, мне хватило бы чтоб добраться и нанять комнату. Они бы очень выручили меня, эти пятьдесят рублей. Однако вы моя подруга, Даночка, одно ваше слово – и я откажусь.
Вздернутые брови Даны так и не вернулись на место, но, помедлив, она ответила ровно и сдержанно:
– Отчего же я должна быть против? Я рада, что Жак поддерживает вас, у него доброе сердце. – Она поискала глазами, потом нащупала в кармане домашнего платья портсигар и, лишь закурив, продолжила: – Однако я уже говорила по поводу вашего намерения уехать. Это не лучшая затея, Лариса. Петербург немилосерден к одиноким молоденьким девицам.
Дана говорила об этом второй раз – и второй раз Лара на замечание не ответила. Она и сама, без советов, каждую минуту сомневалась в необходимости поездки. Но посчитала, что Дана не поймет ее доводов. Она из другого мира – потому и обсуждать сей вопрос с нею нет смысла.
Вместо этого Лара села в кресле поудобней, расправила юбку на коленях и перевела тему на то, что действительно было интересно:
– Даночка, вы виделись нынче с Коном?
– Нет. – Она выпустила струйку дыма резче, чем следовало. – Я вот-вот выхожу замуж, Лариса, у меня прекрасный жених, и мне вовсе не хочется говорить о других мужчинах.
Но, видимо, и о «прекрасном женихе» Дане сказать было особо нечего, потому, докурила она в полном молчании. Затушив окурок как обычно в блюдце, тотчас потянулась за второй попиросой – и, наверное, заметила Ларин взгляд на изысканном серебряном портсигаре.
– Желаете? – откинула крышку и первой протянула ей.
Первые несколько раз Дана предлагала закурить – но Лара всегда краснела и смущенно качала головой. А нынче… то ли свобода вскружила ей голову, то ли папиросный дым показался вдруг Ларе необычайно вкусным – она несмело кивнула и аккуратно вытянула одну.
Повторяя за Даной, взяла двумя пальчиками и поднесла к губам. Но, когда Дана угостила спичкой, тотчас надсадно закашлялась от едкого противного дыма.
– Тише-тише, не торопитесь.
У Лары же первым порывом было выбросить немедленно эту гадость – ничего отвратительнее, кажется, она в жизни не делала! Однако ж, невесть откуда взявшееся упорство заставило тотчас, едва прокашлялась, снова затянуться едким дымом.
Во второй раз Лара хотя бы не кашляла. Хотя все равно не поняла, зачем люди это делают.
Дана, внимательно наблюдая за ней, в конце концов, усмехнулась:
– Ваша маменька проклянет меня за то, что испортила ее девочку. Что ж, Лариса, раз вы стали совсем взрослой, поделитесь, что у вас на сердце?
– О чем вы? – изумилась Лара, еще пытаясь распробовать гадкий дым.
– О мужчинах.
Лара снова зашлась в кашле.
– Мне… я в последнее время непозволительно много думаю об одном господине… – нехотя призналась она.
– О Дмитрии Михайловиче? – уточнила Дана. И охотно пояснила: – Я заметила ваш разговор и переглядывания нынче утром, на смотровой площадке. Право, мне даже показалось, что вы знакомы давным-давно.
– Это не так, что вы! – горячо возразила Лара. – Даже не представляю, что у него на уме, и нравлюсь ли я ему хоть немного…
– Нравитесь. Вы всем нравитесь. Однако Лариса, постарайтесь быть благоразумной. Этот господин… он странный. Называет себя писателем, но… Лара, я дочь актрисы, поверьте, я достаточно повидала людей творческих профессий. Мужчины, занимающиеся искусством – о, это нечто! Они все как один эгоистичны, свято уверены в своем гении и, ежели что-то эту уверенность подтачивает, то немедленно подвергаются сплину. Ах, Лара, ежели есть на свете что-то более унылое, чем творец, мнящий себя гением – так это творец, мнящий себя гением и впавший из-за этого в сплин! Разве ваш Дмитрий Михайлович таков?
– Нет… кажется.
– Оттого я и говорю, что он странный. Он что-то скрывает. Впрочем, не знаю, что хуже: то, что он вам, возможно, лжет, или то, что зарабатывает на жизнь пером. Это крайне ненадежный способ заработка, должна я отметить.
Лара, устав слушать, неожиданно вспылила:
– Ох, вы все на свете меряете прибылью – даже любовь!
Сказав, она сама поняла, как смешно это звучит. Подумала, что Дана сейчас рассмеется и раз и навсегда сочтет ее наивной дурочкой, недостойной своей дружбы.
Однако Дана и сама как будто смутилась. Но спорить не стала:
– Жизнь научила меня быть практичной. Ежели в семье будут водиться деньги, то будет и лад, и любовь меж супругами. Пусть не сразу, но погодя обязательно будет. Вечная же нужда, Лариса, убьет всякую, даже самую сильную любовь. А впрочем… не стоит мешать брак и любовь – это разное.
Час был поздний, за окнами давно стемнело. Когда последние угли в камине начали гаснуть, Дана стряхнула на них горку пепла из блюдца и пожелала доброй ночи.
Наверное, Дана все-таки обиделась, потому пожелания ее прозвучали натянуто.
