Сердце зимы полностью

Домик был кривоват, построен из досок, которые покрылись мхом и чуть вздулись от влаги. Даже крыша имелась.

– Поднимемся? – спросил Даня.

– Ты намерен избавить меня от фобии высоты, да?

– Да тут и высоты-то нет! Пойдем.

Я поднялась за ним, и мы ввалились в крохотный домик, в котором можно было только сидеть, приложившись к стене. Внутри лежал сырой плед, потертые игральные карты и настольная игра. Я устроилась у стены так, чтобы видеть «дверь», то есть дыру, через которую мы пролезли. Даня затих, и я тоже молчала, вбирая в себя звуки леса: ливень, бьющий по листьям, шелест травы, побеспокоенной зайцами и лисами, голоса горлицы и кукушки.

– Иногда я думаю, как можно променять это на шумный город? – прошептала я.

Даня сел напротив меня, так что мы видели лица друг друга.

– Кого-то успокаивает шум автомобилей, железных дорог, толпы. Кто-то не может жить без движения и многоэтажек, – пожал плечами Даня.

– Ужас.

– Ты когда-нибудь была в большом городе?

– В Курске.

– Хотела бы увидеть другие города?

– Дань, – тяжело вздохнула я, – мы это уже обсуждали. И вообще, я не представляю себя в большом городе. Меня сразу задавят или собьют.

– А дистанционное обучение ты не рассматривала?

– Оно стоит денег. Скоро мы поедем на обследование с дедушкой, там столько лекарств выпишут, что можно было бы семестр, а то и два оплатить. А еще коляску пора менять, прогнулась уже вся.

– Это сейчас, поступить можно после одиннадцатого. Или выпуститься из школы, подождать годик и подать документы.

– Что ж тебе так хочется из меня ученую сделать?! Смирись с тем, что я деревенщина необразованная.

– Ты очень умная, и тебе это известно. Не дразнись!

Даня положил горячую ладонь на мою щиколотку, и мурашки побежали наперегонки по всей спине.

– Просто я не представляю, как буду уезжать в Москву.

– Что ты имеешь в виду? – Я вся подобралась, но не пошелохнулась, чтобы его рука ни в коем случае не покинула мою ногу!

– Да ничего, забей! – отмахнулся он.

– Какие у вас планы на завтра? – спросила я.

– Завтра мы уедем до четвертого числа в Новокасторное, к маминым родственникам.

У меня не должно было быть эмоций на этот счет. Но разочарование сразу окрасило мое лицо.

– Ненадолго же, четвертого встретимся в церкви. Вы же пойдете на службу в день памяти Марии Магдалины?

Даня сильнее сцепил пальцы вокруг моей ноги, и я схватилась за голову. Это всего лишь человеческая рука на человеческой ноге. Такое не может вызывать мурашек или опалять щеки!

– Да, пойдем. Договорились. Как ты… как справляешься, Дань? – робко спросила я, отводя взгляд.

– С чем, Агата? Со смертью отца? – уточнил он.

Я кивнула, не поднимая глаз.

– Не знаю. Ощущение странное, ты вроде как тоже умираешь вместе с дурной вестью, а потом обнаруживаешь, что продолжаешь жить. Когда есть ради кого жить, ради кого быть сильным, то остается только быть сильным и не показывать слабину.

Я все же посмотрела на него, приподняв бровь. Слабину-то он как раз проявил, на крыше моего дома. К счастью, я заметила его и подала руку. Даня сверкнул глазами, бросая мне вызов, мол: «Хочешь напомнить мне об этом?» – но я, сама от себя не ожидая, приподнялась и потянулась к нему, чтобы обнять. Я не знала, как еще выразить сочувствие. Даня, похоже, был удивлен не меньше меня: задержал дыхание и выпучил глаза, а потом так нахально улыбнулся, прижал к своей груди, и вот я уже лежала сбоку от него, положив голову ему на ключицу.

Он неуверенно гладил пальцами мои волосы, то и дело путаясь.

– Все, о чем я думаю, Агат, это как из пацана превратиться в мужчину за одно лето, – хохотнул он, и мой подбородок запрыгал на его груди.

Я улыбнулась, слыша его смех.

– Мама не позволит тебе взять на себя львиную долю ответственности. Я думаю, она, наоборот, хочет оградить тебя от этой боли, продлить тебе детство… – попыталась объяснить я, а сама закусила губу.

Ведь именно этого я бы хотела от своей матери. Хоть от кого-нибудь. Мне было страшно выполнять роль взрослой, роль опекунши с малых лет. Казалось, я не имела права на ошибку, на оплошность, и страх навредить дедушке, страх не справиться со своей ношей угнетал меня день за днем. Ежедневное выполнение моих задач, как по расписанию, дошло до такого автоматизма, что я переставала ощущать их тяжесть, пока не сталкивалась с кем-то, кто шел по жизни легко.

– Этого бы ты хотела, Агата? Не нести такую ответственность? – спросил Даня, будто услышав мои мысли.

– Нет. Я всем довольна, – резко ответила я, отпрянув.

– Тише, извини.

Обращаться со мной как с какой-то хрупкой, нежной девчонкой просто непозволительно! Но отчего-то я промолчала.

– Может, мама и хочет этого для меня, но я больше не смогу ощущать себя беззаботным. Я хочу, чтобы на меня всегда можно было положиться. Но с самой потерей справляться тяжело. Я думаю об отце каждый день, и каждый раз, когда вспоминаю, что его больше нет, боль пронзает все тело. Вот как-то так.

Я опустила руку и сжала его пальцы в знак поддержки.

Когда дождь успокоился, мы вернулись на участок его дедушки. Стемнело, вдоль аккуратных каменных дорожек включились фонарики.