И я рыдаю так горько, некрасиво захлебываясь слезами, давясь от понимания, что его больше нет. Озвучив свои страхи, глотая придуманные мной же оправдания, веру в чудо, комом застрявшую у меня в горле. Нет никакого чуда! Вру себе, выискивая малейшие шансы на спасение любимого человека, отрицая, абсолютно очевидный для всех факт. И моя обида на него никуда не уйдет, что бы с ним не произошло. Она так и останется во мне, слезами выходит только горе, рваными всхлипами, перерастающими в нечеловеческий вой.
И я ору, не стесняясь, оседая на пол, размазывая тушь по щекам, сворачиваюсь в комок, лбом утыкаясь в холодный мрамор…
И я горю, от невозможности вернуть время назад и сесть с ним, в ту машину! Сгораю в огне навалившейся беды, до серого пепла, сжигая себя без остатка…
– Саша!!!
Кричу в пустоту квартиры, от невыносимой боли, накрывшей меня, словно куполом. А запах лилий, словно яд, отравляет во мне те, другие запахи счастья, которые я лелеяла в своем сознании, оставляя только свой резкий, сочный, язвительно-смертоносный шлейф, сарказмом мазнув по моей разрушенной жизни.
Истерика, словно гроза, лишь набирает свои обороты, то что сейчас – лишь верхушка той бури, что разыгралась во мне и нашла свой выход наружу.
Ураган эмоций с градом ледяных слез, холодящих щеки, вызванный чьей-то глупой насмешкой-звонком и циничным молчанием на том конце…
И я ломаю ногти, судорожно впиваясь пальцами в мраморный пол, видя, что входящий звонок не отменен, телефон отсчитывает минуты, а звонивший все не кладет трубку…
Все три, пролетевших незаметно, недели был не в себе. Я вообще с трудом помню себя в таком состоянии, не отдавая отчет своим действиям…
Ярость, дикая, неконтролируемая, застилает глаза настолько, что с трудом узнаю самого себя, вглядываясь в зеркало.
Не помню никого, не думаю ни о ком, не считаюсь ни с кем. Не имеющий чувств, лишь ведомый единственным инстинктом – местью, вязкой топью засосавшей мой разум. Полностью порабощен ею, добровольно впустив ее в свою жизнь, попрощался с самим собой, уступив первенство своему зверю. И он в своем праве, лютует, разрушая все на своем пути, не оставляя камня на камне, как десятиметровой волной цунами прошелся по моей жизни, цинично верша надуманное правосудие, не считаясь с чувствами близких людей, наплевав на их существование, до вчерашнего вечера…
На автомате, набрал заученный наизусть номер, молча вслушиваясь в гудки, а затем, в крики отчаяния, звучавшие родным голосом, но не понимая их смысл, улавливал лишь интонацию… на разрыв, пропитанные болью от безысходности, но никак не затрагивающие черную душу моего зверя.
Он молчал, не давая заговорить и мне. Его нисколько не задевали чувства девушки, корчившейся от слез, стонущей, захлебывающейся безнадежностью… Пропитанный ядом мести, он считал, что все делает правильно.
Я же, запертый глубоко внутри, бился в агонии, пытаясь кричать ей, вымаливая у нее прощение, но лишь судорожно открывал рот, в нелепых потугах выбить лидерство, вернуть, наконец, сознание, затолкав своего монстра обратно, плюнув на ядовитую месть, вернуть себе свою жизнь…
Какой же я идиот!
За все время я так и не понял, что жестокое существо, живущее во мне – это и есть я, я сам, до одержимости ненавидящий своих врагов, как оказалось, еще более беспощадно относившийся к своим близким, убивая их своей холодной бесчувственностью.
Я врал сам себе, что не мог произнести ни слова! Мог, но не хотел!
Не считал нужным оправдываться за свои действия, зная, что поступаю правильно, защищая ее, свою девочку, которой сам же, неосознанно, причинил не меньшие страдания, чем мой ненавистный оппонент. Убивал ее медленно, мучительно издеваясь, но не замечал этого, до вчерашнего вечера…
Жить с чувствами наружу, оголяясь, словно провод, пропускающий через себя электрический ток – не имел права. Покажи я хоть делом, хоть словом, как она важна для меня, и ее разорвут на куски, вместе со мной.
В моем мире эмоции напоказ – это собственноручно подписать себе смертный приговор.
Такие как Гази, будут встречаться всегда, всех не перебьешь, я знаю это потому, что меня сотни раз испытывали на прочность, пробуя броню на зуб. И будут продолжать бить в одну и ту же точку, лишь покажи я ее, обозначь, единожды поддавшись чувствам.
Да, я такой! Холодный – да, жестокий – да, равнодушный, глухой к мольбам, безумный безнравственный ублюдок, и Лиза должна понять и принять эту мою черствую сторону без объяснения причин.
Не сказал, не ввёл в курс, не позвонил с объяснениями – да, все так, но это не значит, что я не был наказан…
Мне было хуже, чем ей! Она могла выплакать свои эмоции, а я не мог, держа их в себе, просто проглатывая их, оставляя внутри.
Она рыдала, а я уничтожал себя молча, слушая плачь, без ножа резал себя, обливаясь не ее слезами, а своей кровью, которая стекала по внутренней стороне моих щек, никому не видимая, но значимая для меня, и я захлебывался ею, поражаясь ее черноте, слыша истошные хрипы близкого человека, подыхая, не имея возможности ответить.
Гази…
