– Ты многим обязан ее неутомимой настойчивости, ардмагар, – сказала Икат. – Когда она прилетела сюда прошлой зимой, один только Лало всерьез задумался о том, чтобы покинуть Порфири. У каждого из нас здесь своя жизнь, к тому же мы не до конца доверяем тебе. Твое правительство относилось к драконам с эмоциональными отклонениями гораздо суровее, чем предыдущие три.
– Я сожалею об этом, – произнес Комонот, сидящий на скамейке рядом с Икат. – Я потратил слишком много времени в погоне за недостижимым идеалом абсолютной чистоты драконов. Теперь Старый Ард довел эту идею до крайности, но она изначально была нереалистичной. Для прогресса – или, если выразиться прозаичнее, для выживания нашего вида – потребуется сдвиг в противоположном направлении, к более широкому определению того, кем является дракон. – Он улыбнулся уголком губ, и на его щеке появилась ямочка. Было странно видеть на его лице такое скромное выражение. – Конечно, моя предыдущая попытка потащить наш народ навстречу реформам привела к гражданской войне. Возможно, я не тот, за кем стоит идти.
Когда я перевела его слова Киггзу, тот тихонько присвистнул.
– Только не говори, что он научился смирению!
Сидящие вокруг нас саарантраи что-то серьезно забормотали друг другу. Комонот сидел, сложив крупные руки на коленях, и наблюдал за ними ястребиным взглядом.
– Ты демонстрируешь поразительную гибкость мысли для дракона без эмоциональных отклонений, – сказала Икат, и Комонот склонил голову. – Многие из нас давно потеряли надежду вернуться и прогнали из своих сердец желание снова увидеть родную землю, посчитав его неосуществимым. Мы убедили себя, что прекрасно вписываемся в общество порфирийцев, да и они приняли нас без условий и ограничений…
– Они однозначно не хотят, чтобы вы улетали, – перебил ее Комонот. – Переговоры зашли в тупик не из-за долины Омиги. Порфирийцы просят почти невозможную компенсацию – за вас.
Икат выпрямила спину и прищурила глаза.
– Они нам не надсмотрщики.
– Это так, – ответил Комонот. – Но у них есть договор с Танамутом и огромное нежелание терять так много врачей, купцов, ученых…
– Не говоря уже о завышенных налогах для лиц, которые не являются гражданами Порфири, – пробормотал кто-то.
– Многие из наших купцов и сами не хотят улетать, – проговорила Икат. – Они нашли новый способ обрести сокровища, а больше им ничего и не нужно. Тем не менее бо́льшая часть нашего племени негодует из-за ограничений. Мы можем принимать истинное обличье лишь четыре раза в год, во время игр. Это осложняет процесс вынашивания детей, я уже не говорю о том, как их потом растить.
– Прекрати говорить обо мне, мама! – пропищал пронзительный голос по-порфирийски, и из-за колонны высунулась Бризи.
Икат не обратила на нее внимания.
– Отложить яйцо за отпущенное нам время невозможно, а человеческая беременность все равно занимает у нас три года. За это время дети становятся слишком большими. Мне пришлось собственными руками вырезать из себя Колибрис, а на следующий день она уже начала ходить.
– Я не хочу в Танамут! – закричала Бризи, заглушая мать. – Это не мой дом! Я порфирийка, хочешь ты этого или нет. Ты не заставишь меня уехать. По порфирийским законам я уже взрослая и могу жить одна.
– Ты не взрослая, – произнесла Икат, перейдя на порфирийский. – И, согласно порфирийским законам, даже взрослые должны подчиняться главе семейства.
Бризи фыркнула, развернулась на каблуках и выбежала прочь. Икат крикнула ей вслед:
– Я собираюсь прожить еще лет двести. Так что лучше тебе смириться с этой мыслью.
Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Икат медленно выдохнула, раздув ноздри, а потом спокойно проговорила:
– Ей приходится трудно. Дети, с которыми она играла в раннем детстве, не просто выросли – они успели состариться. А она достигнет интеллектуальной и половой зрелости только лет через пять. Она не понимает наши обычаи, а мы никак не можем понять ее.
– Укуси ее, – серьезно предложил Комонот. – Прямо за загривок.
Икат покачала головой:
– Порфирийские законы запрещают наносить детям физический вред.
– Какой вред? – воскликнул Комонот. – Моя мать кусала меня каждый день в течение тридцати лет.
– Я же говорил тебе, – вставил саарантрас, сидевший напротив Икат. – Их законы подрывают наши культурные традиции. Они видят варварство в вещах, которые не могут понять.
– Но для человеческих особей укус не безопасен, – возразил Лало. – Их кожа тонкая, и инфекция…
Неожиданный оборот, который принял этот разговор, так меня поразил, что я перестала переводить. Киггз ткнул меня локтем в бок.
– О чем они спорят?
Я открыла рот, не зная, как ему объяснить, но тут кто-то застучал в дверь. Бризи вылезла из тени дома, чтобы впустить гостя, и через несколько секунд в сад зашла высокая черноволосая Эскар. Все смотрели на нее, разинув рты, – и я не была исключением, – но она не обратила на наши взгляды внимания и даже не поздоровалась. Вместо этого она подошла к одной из скамеек и, ничего не говоря, подождала, пока саарантраи подвинутся, чтобы она могла присесть.
Тишина приобретала неловкий оттенок. Наконец Комонот произнес:
