– Ты узнала много всего интересного. – Ее улыбка была колючей, а взгляд – напряженным. – Интересно, от кого? Но тебе не нужно о них беспокоиться.
– А я беспокоюсь, – тихо проговорила я.
– Ну что ж, тогда сделаем это твоей обязанностью, – предложила она.
В западной части двора рабочие выравнивали песок, укладывая плитку для новой дорожки.
– Мы называем ее «путь паломника», – пояснила Джаннула. – Она ведет в город. По ней любой, кто хочет воздать нам молитву, может беспрепятственно до нас добраться.
Из башни выходили люди: старухи, маленькие девочки и богатые женщины, недавно вышедшие замуж, за которыми следовали слуги. При виде Джаннулы они прижимали руки к груди и приседали в глубоком реверансе. Две девочки лет пяти врезались друг в друга, делая реверанс, упали и расхохотались. Джаннула помогла им подняться на ноги, проговорив:
– Вставайте, птички, и пусть Небеса всегда улыбаются вам. – Их мать, краснея, поблагодарила Благословенную Джаннулу и увела прочь хихикающих дочерей.
Интересно, Джаннула показала им огонь своего сознания? Я жалела, что не могу понять, когда она это делает.
Джаннула задержалась у входа в башню, глядя им вслед.
– Они приходят, чтобы готовить для нас и стирать нашу одежду. Приносят свежие цветы, развешивают драпировки и подметают полы.
– Как тебе удалось так быстро заслужить такую любовь? – спросила я, даже не пытаясь спрятать сарказм.
– Я показываю им рай, – ответила Джаннула без следа иронии. – Люди так сильно жаждут света.
Она открыла дверь и направилась вверх по винтовой лестнице. Стены недавно побелили, а ступеньки покрасили голубой и золотой краской. На площадке второго этажа я заметила коридор, но мы продолжили подниматься. На третьем этаже мы приостановились. Там располагалась одна просторная комната, своды которой поддерживала широкая колонна, располагавшаяся посередине и напоминающая финиковое дерево. Узенькие бойницы заменили на застекленные окна, в камине горел огонь. В дальнем конце комнаты располагался стол, а перед ним стояли ряды табуреток, расставленные наподобие церковных скамей. Горожанки мыли потолок с помощью тряпок, накинутых на длинные палки, полировали дощатый пол и развешивали гирлянды из листьев лавра.
Джаннула снова потащила меня за собой вверх по лестнице. Наконец мы оказались на пятом этаже, в конце короткого коридора виднелись четыре голубые двери. Она открыла одну из них, показав мне клинообразную комнатку.
– Я скажу, чтобы твои вещи из старых покоев перенесли сюда, – сказала она, склонившись так близко к моему лицу, будто хотела меня поцеловать. – Конечно же, самая желанная комната достается тебе. Она находится прямо напротив моей.
К полудню ретивые паломники перенесли все вещи – инструменты, одежду, книги – из моих старых покоев в Сад Благословенных. Я следовала за ними по пятам и пыталась руководить, морщась, когда они ударяли спинет о ступеньки. Инструмент едва влез между стеной и узкой кроватью, флейту и лютню я уложила под него. Большую часть моих книг оставили во дворце, но мне сказали, что я могу пользоваться библиотекой Ингара, привезенной из Самсама и занимавшей весь седьмой этаж. Я затолкала ноты в сундук вместе с белыми холщовыми нарядами, которые вручила мне Джаннула.
Петли на моей двери пищали, словно неупокоенные духи убиенных котов. Половицы недовольно жаловались, стоило на них ступить. Я понимала, что с Джаннулой по соседству тихо улизнуть из комнаты будет затруднительно; говорить с Киггзом по тнику тоже предстояло с большой осторожностью. Хотя каменные стены и были толстыми, потолочные балки прилегали друг к другу неплотно. Любой разговор здесь могли подслушать.
Мне страшно хотелось связаться с принцем и узнать, чем он занимался после собрания и что делал сейчас. Попытается ли он увидеть Глиссельду? Он мог помочь мне и другими способами, например, разведать обстановку в городе и понять общественное отношение к нашим святым. Если город по-прежнему готовился к войне, верили ли люди рассказам Джаннулы о грядущей мирной эпохе?
А еще он мог попытаться найти моего дядю. У меня не было никакого желания, полагаться на прихоти Джаннулы.
У нее были дела, как и у большинства итьясаари. Я заглянула в каждую комнату, начав осмотр с самого верха, и выяснила, что двери здесь не запирают. Но встречала лишь паломников, занимавшихся готовкой и уборкой, пока не дошла до первого этажа. В побеленной комнате с запачканным сажей камином и маленьким окошком-бойницей, закрытым ставнями, стояла узкая кровать, на которой лежал Паулос Пэнде. Камба сидела в коляске рядом с ним.
Глаза Пэнде были открыты, но он меня не видел. Правая сторона его лица осунулась, как будто подтаяв. Камба держала его шишковатую, пораженную артритом руку.
Увидев меня, она грустно улыбнулась.
– Вы пришли. Извините, что не могу поприветствовать вас стоя. Я теперь не совсем та, что раньше. – Она смущенно прикоснулась к бритой голове. – Я буду носить траур, пока мы снова не станем самими собой.
Я прикрыла дверь, прошла по дощатому полу и поцеловала ее в обе щеки.
