Серебряная кровь полностью

Новостей у меня немного. Эскар общается с изгнанниками, пытаясь перетянуть их на сторону Комонота. Она считает, что ардмагар изменит свое мнение, и хочет, чтобы к тому времени все было готово. Я не говорю ей, что она ведет себя иррационально, но эта мысль доставляет мне определенное удовлетворение.

Мои исследования продвигаются довольно быстро. Я с нетерпением жду, когда ты приедешь сюда. Есть вещи, которыми можно поделиться только при личной встрече. Эскар считает, что мне вообще не стоит тебе писать, так как это слишком неосторожно и опрометчиво.

Я улыбнулась. Дядя Орма никак не подходил под определение «неосторожный» – кроме как по драконьим стандартам. Орма продолжал:

Но я все равно тебе пишу, потому что этот риск оправдан. Я отправляю тебе один предмет. Храни его. Он чрезвычайно важен. Эта вещь плюс ничего равняется всему.

На этом письмо заканчивалось. Я повернула его другой стороной, он даже не подписал свое имя.

Я осмотрела кольцо при свете фонаря. А что, если это устройство, сделанное квигутлами? Если так, то я не могла не согласиться с Эскар – отправлять его было слишком рискованно. Орма прятался от Цензоров, а тники с легкостью отслеживались. Кольцо представляло собой одну-единственную жемчужину в серебряной оправе. Никакого переключателя я не видела. На внутренней стороне не было никаких надписей, кроме клейма ювелира. Конечно, сама жемчужина могла оказаться переключателем, но я не рискнула на нее нажимать. Я попыталась надеть кольцо на указательный палец, но оно застряло на втором суставе. В итоге оно налезло на мизинец правой руки. Жемчужина мне подмигнула.

Конечно же, я собиралась его хранить. Со временем я наверняка пойму, зачем оно нужно. К тому же эта вещица – плюс или минус ничего – равнялась очаровательности.

Абдо тихонечко всхрапнул. Я осторожно прилегла рядом – хотя, видимо, не так уж осторожно, потому что этого хватило, чтобы его потревожить.

«Прекратите», – пробормотал он, переворачиваясь на другой бок.

– Мне нужно будет освежить свои знания порфирийского, – прошептала я. – Мой учитель преподал мне основы, но…

«Южане не могут на нем говорить, – сонно отозвался Абдо. – Он слишком сложен для ваших хлипких иностранных мозгов. В нашем языке шесть родов и семь падежей».

Когда-то я учила нечто подобное. Я вытянулась на лишенной одеял половине кровати и попыталась вспомнить: наивно-мужской, наивно-женский, стихийно-мужской, стихийно-женский, космически-средний, сущностно-средний. Именительный, творительный, родительный, дательный… предложный? Звательный? Небесные псы, мне все это никогда не давалось.

Но все-таки. Орма был в Порфири. Ради этого стоило выучить всю грамматику на свете.

Но сначала мне предстояло объехать Самсам.

Мы с Абдо стояли в дорожной одежде на крыльце дома и дрожали от холода, окутанные предрассветным туманом. Я собрала вещи так тихо, как могла. Дама Окра ни разу не попалась мне на глаза, и я надеялась, что так оно и продолжится до нашего отъезда.

Между Недуаром и сном я не успела рассказать Абдо про Джаннулу и решила попытаться объяснить ему теперь.

– Помнишь, ты говорил, что у Джианни Патто сознание странного цвета? Оно оказалось перемешано с разумом другой итьясаари – Джаннулы. Она вселилась в него и заставила исполнять ее волю.

«Мне знакомо это имя», – произнес Абдо, задумчиво скривив рот.

– Это та женщина, которую я выгнала из своего сада, – напомнила ему я.

Он округлил глаза.

«Так это была Джаннула? У нас дома, в Порфири, она забирается в умы итьясаари, а старый жрец Паулос Пэнде ее выгоняет».

Я изумленно уставилась на него.

– К-как долго это продолжается?

Абдо сложил губы в трубочку и издал грубый звук, похожий на фырканье лошади.

«Не знаю. На самом деле, она ужасно надоедлива. Пэнде хватает ее и вытаскивает, словно клеща. Он мне показывал, как это делать».