Мы поскакали на север по дороге, петляющей вдоль реки. У самого подножия гор стоял укрепленный комплекс, напоминающий нинийский палашо. Когда мы въехали в железные ворота, оказалось, что это храм – и не обычная придорожная часовня, а огромное сооружение. Внутри этих стен было все, о чем только мог мечтать паломник: спальни, сувенирные палатки, молельни и столовые. На столики, стоявшие на улице, падали капли дождя.
Людей видно не было. Во мне снова начало закипать раздражение.
– Вы же сказали, что графы проведут здесь всю неделю, – тихо проговорила я Родии.
Он пожал плечами:
– Должно быть, они внутри. Мы, самсамийцы, народ вынослифый, но это не сначит, что мы будем стоять под дошдем.
Или графы уже разъехались по домам. Раз их собрания не были никак ограничены по времени, наверняка иногда они заканчивали пораньше. Я заскрежетала зубами и поскакала вслед за Гансом по выложенной булыжниками дорожке по направлению к громадной церкви, возвышающейся на холме.
Мы привязали лошадей и вошли внутрь. Там не было никого, кроме кучки насквозь промокших паломников, стоящих у алтаря и певших вместе со священником. Я знала эту мелодию – у нас в Горедде так звучала одна застольная песня. Но здесь слова были совсем иными:
Родия начал подпевать себе под нос. Ганс смиренно снял шляпу и поднес ее к сердцу. Абдо прислонился к гладкой колонне и закрыл глаза.
Нужно было подойти к священнику и спросить его, разминулись ли мы с графами. Когда он закончил службу и благословил паломников именем святого Абастера, я зашагала к алтарю. После храмов Ниниса, полных вычурных украшений, простота этой церкви едва ли не шокировала. Самсамийцы признавали свою доктрину строгой, но я не думала, что она найдет такое явное выражение в архитектуре. Здесь не было ни статуй, ни картин, ни украшений – только надписи, сделанные простыми, квадратными буквами.
Я прочитала некоторые из них.
Однако одну надпись я все-таки дочитала, потому что она была короткой и упомянутые в ней имена – легко поддающиеся переводу на гореддийский – бросились мне в глаза.
Сначала я заметила имя святой Йиртрудис, которая, согласно псалтырю, должна была меня охранять, но в этот список попали не только еретики. Святых Маша и Даана широко почитали в Горедде: да, эти двое мужчин любили друг друга и были преданы мученической смерти другими святыми, но все же сохранили свой благословенный статус. А про святых Таркуса и Пандовди я никогда ничего не слышала, хоть и дала имя Пандовди самому чудовищному своему гротеску – тому, которого решила не искать в настоящем мире.
Я выбрала его, потому что так назывался пудинг, который иногда готовила моя мачеха, – бесформенное кулинарное чудовище, полностью состоящее из жира и изюма. Вспомнив об этих изюминках, скользких и распухших от бренди, я и назвала своего монстра в честь десерта. Как странно, что существует святой с таким именем.
Но Йиртрудис? Мне показалось странным, что ее имя вошло в этот список. Я так мало знала о ней, что любая новая деталь казалась мне интересной. Я никогда не слышала от гореддийцев, что ее покарал святой Абастер, но, с другой стороны, мы не увлекались возмездиями так сильно, как наши соседи.
