Серебряная кровь полностью

«Пожалуйста, расскажи Виридиусу», – попросила я, понимая, что если Джаннула заглянет в голову Ларса прежде, чем он успеет передать новость королеве, она попытается ему помешать. Очевидно, что Джозеф не хотел, чтобы Глиссельда узнала. Я предполагала, что Джаннула с ним согласна. А вот помешать Виридиусу не могло ничего.

– Но ты еще не догофорила, – резко сказал Ларс. – Мой фердамдте братец лично убил регента? – Виридиус прижал забинтованную руку ко рту. Ларс ущипнул себя за переносицу и продолжил: – Почему графы и епископы согласились назначить ефо регентом? Они должны были созвать собрание и провести голосование.

«Для этого необходимо присутствие всех графов?»

– Нет, только тех, кто соберется, – произнес он, покачав головой. – Поэтому графы высокогорья часто чувствуют себя… эээ, отстраненными от дел.

«Графы высокогорья еще не знают о случившемся. Что до остальных… – Я нерешительно осеклась. В замке находился Ингар. Было ли его согласия достаточно? Я не знала, как отреагирует Ларс, если заговорить с ним о Джаннуле, и решила не рисковать. – Необходимо сейчас же сообщить об этом королеве Глиссельде».

– Мы расскажем ей немедленно, – сказал Ларс, встретившись взглядом с Виридиусом. Тот энергично закивал и потянулся за своими отполированными тросточками для ходьбы.

«А еще скажи ей, что я не смогу выходить на связь, пока не получу новый тник в посольстве Порфири. Это будет не раньше чем через пару недель».

Виридиус уже поднимался на ноги, что давалось ему непросто.

– Фина, если ты меня слышишь, – проговорил он, – возвращайся домой побыстрее. Хористы без тебя совсем от рук отбились. Теперь тут все не так, как надо.

«Передай Виридиусу, что я скучаю по его брюзжанию», – попросила я Ларса, но он меня уже не слушал.

Мне страшно хотелось поцеловать Ларса в лоб, чтобы его утешить, но, конечно же, я не могла дотянуться до него по-настоящему. Зато Виридиус сделал это за меня.

Я очнулась от видения, и на меня нахлынула новая волна тоски по дому.

А, нет. Это была волна другого рода.

«Абдо, – мысленно позвала я. – Возвращайся в каюту. Быстрее. И принеси ведро».

Он успел, но едва-едва.

Следующие два дня мой желудок пытался вывернуть себя наизнанку. Он бесновался и буйствовал так, что я не могла подняться на ноги. Абдо и Ингар по очереди дежурили у моей койки, прикладывая к моему лбу влажную губку и кормя меня с ложечки подслащенной медом водой, половина которой тут же выплескивалась обратно.

«Вы такая зеленая, – сообщил мне Абдо на вторую ночь, глядя на меня округленными глазами. – Зеленая, как ящерица».

На третью ночь я наконец уснула, и мне приснилось, что я расставляю по алфавиту книги в бесконечной библиотеке, а потом оказалось, что эта библиотека – я сама. Проснувшись, я кое-как поднялась на палубу и заморгала от солнышка и ветра. Выяснилось, что без меня жизнь шла своим чередом. Несмотря на забинтованную руку, Абдо разрешили залезать на снасти, а Ингар теперь не просто изъяснялся по-порфирийски лучше меня, но еще и говорил на непостижимом морском жаргоне как на втором родном языке.

– Выучить его было не так-то сложно, – объяснял Ингар за обедом, перекрикивая гвалт моряков. Мы втроем втиснулись за один из боковых столов и теперь ели соленую треску и толченую чечевицу с квадратных тарелок. – Стоило мне заметить, что они говорят «брэйхэй» вместо стандартного порфирийского «брэхэс», я понял: нужно просто заменять гласные дифтонгами и…

– Вам так хорошо даются языки. – Я была впечатлена против своей воли. Теперь он говорил по-гореддийски гораздо лучше. Во время первого же нашего разговора его акцент таял прямо на глазах… то есть ушах.

Он покраснел до самой макушки.

– Я много читаю, на разных языках. Это дает мне основу, но я не мог правильно произносить звуки, пока не услышал их.

– Но как вы научились читать на стольких языках? – допытывалась я.

Он поднял взгляд, отвлекшись от чечевицы, и в линзах его очков отразился свет от фонаря.

– Я рассматривал слова под разными углами, пока они не приобрели смысл. А вы разве не так учите?

Я широко улыбнулась – впервые за много дней. Мне уже начало казаться, что я забыла, как это делается. Как училась я? Наобум, с большим трудом, наперекор невозможному. И все же мне казалось, что у меня начало получаться видеть настоящего Ингара, а не пешку Джаннулы.

– Вы не могли бы помочь мне с порфирийской грамматикой? – попросила я. – У меня никак не получается…

Абдо пнул меня ногой под столом. «Это я учу вас порфирийскому!»