Серебряные фонтаны полностью

Я понимала, что Элен права, но, тем не менее — «Действительная служба»? Судя по словам Лео — «нарочито хвастливая военная бумага» — он был рад, что оказался во Франции, даже если ему предстоит всего лишь таскать носилки и опорожнять больничные судна.

Это известие произвело впечатление и на всех остальных. Когда я сообщила о нем мистеру Тимсу, тот, воскликнув: «Ну, не ожидал!», быстрее обычного зашаркал ногами прочь, чтобы первым рассказать новость другим слугам. Я пошла в кабинет имения, надеясь застать там мистера Селби, а затем вышла в сад, чтобы рассказать о письме мистеру Хиксу — несмотря на прошедшее время и перемену своего положения, я все еще побаивалась главного садовника, но хотела, чтобы он тоже узнал. На следующий день новость уже ходила по селу: «Как неожиданно, в его-то возрасте!» «Надо же, куда он отправился!» «Мало кто так поступил бы на его месте!»

Мистер Бистон специально зашел вечером, чтобы сообщить, что они с Люсиндой будут поминать Лео в молитвах. Я поблагодарила его, хотя не была уверена, что молитвы понравятся Лео. Но потом я стала расспрашивать о Сириле, и Лео был забыт — вполне естественно, потому что Сирил был на передовой, со своими слабыми почками. Разговор с мистером Бистоном о Сириле напомнил мне о Фрэнке — хотя я и не забывала этого, — и после ухода пастора я поднялась в детскую, где спала Флора. Я нагнулась над ней и поцеловала в спутанные кудряшки. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он уцелеет.

Видимо, моя молитва была услышана, потому что через два дня пришло другое письмо, от Фрэнка. Мои руки затряслись, когда я вынула из конверта единственный листок с короткой, наспех написанной запиской.

Дорогая Эми!

Так как моя настоящая жена не хочет со мной разговаривать, пишу вместо этого своей тайной жене. Я возобновил службу во французской армии уже в должности офицера связи, и теперь жизнь здесь не так отвратительна, как прежде. Я бы сказал, что чувствую себя почти как дома, и кормить, безусловно, стали лучше. Кроме того, служить при штабе гораздо приятнее, — эти проклятые пушки вызывают у меня головную боль!

Твой, кем бы ты не пожелала меня признавать, Фрэнк.

Я остановилась, дрожа от облегчения. Прошло одна-две минуты, пока я снова обратилась к письму и прочитала постскриптум: «Все нормально, ответа не жду — твоя совесть, конечно, не позволит написать его». Меня соблазняло ответить, но я сознавала, что не должна делать этого. Наконец я спустилась вниз и попросила миссис Картер испечь один из ее фруктовых бисквитов. Я уложила его в жестянку, купила сигарет и упаковала все в посылку. Флора с большой долей моей помощи вывела каракули на записке: «Дяде Фрэнку, с наилучшими пожеланиями от Флоры».

Я была готова отнести посылку на почту, но вдруг до меня дошло, что я делаю. Я попросила у миссис Картер еще один бисквит — она всегда пекла их по несколько штук — и упаковала в другую посылку. К ней я написала записку: «Лео, с наилучшими пожеланиями от Эми». Флора тоже вывела там свое имя, а я капнула чернил на большой палец Розы и прижала его к записке, с объяснением на обороте. Перед тем, как послать ее, я вспомнила про сигареты, но Лео никогда не курил ничего, кроме сигар, поэтому я заказала в «Харродсе» коробку его обычных сигар и попросила отослать их прямо во Францию. Когда обе посылки были отправлены, я села писать свое обычное еженедельное письмо.

Наступил ноябрь. Я выучилась водить машину, а мистер Селби сказал, что в следующем месяце я смогу сама полностью вести счета домашней фермы. Я с гордостью написала об этом Лео в своем еженедельном письме. В ответе он выразил уверенность, что я буду хорошо вести их, но письмо было короче обычного. Оно было написано химическим карандашом, словно у Лео кончились чернила, а он не позаботился о том, чтобы купить еще.

Вскоре после этого пришел приказ от военных властей — мы должны были заполнить подробные анкеты на всех молодых людей, работающих на домашней ферме. Мистер Селби со вздохом показал его мне.