— Не возражаю.
Мы пошли в сторожку. Пока Лео с мистером Парри осматривали крышу, я поговорила с миссис Хейтер. Двое внуков с домашней фермы жили у нее, пока их мать рожала. Они робко подошли ко мне. Когда я наклонилась, чтобы приветствовать их, маленькая Дженни прошептала:
— Мы хотим показать вам кое-что, моя леди.
Ее брат Том взволнованно кивнул темноволосой головой. Маленькие ручонки ухватились за мои руки.
— Вы пойдете с нами?
— Да, конечно, — улыбнулась я им.
Они потащили меня на задворки дома по выложенной кирпичом тропинке между двумя участками фасоли. Только тогда я поняла, куда они ведут меня. Я попятилась назад, но маленькие ручки тянули меня, стремясь показать свое сокровище.
— Вы только посмотрите, моя леди... — и я позволила вести себя вперед — взгляну один раз, чтобы порадовать их. Мы подошли к свинарнику. — Разве она не красавица! — лицо девочки светилось гордостью и восторгом, как когда-то светилось мое. — Взгляните на нее, моя леди!
Я нервно бросила один торопливый взгляд — и не могла отвести глаз. Я стояла, оцепенев, а за моей спиной лепетали счастливые голоса:
— Дедушка сказал, что нам можно самим назвать ее и мы назвали ее Голди. Иди сюда, Голди, поздоровайся с ее светлостью, — острые ушки насторожились. — Видите, она понимает все, что мы говорим, — свинка подошла, стуча по помосту изящными копытцами, остановилась и уставилась на меня дружелюбным, пытливым взглядом. Ясные, довольные глазки, опушенные золотистыми ресницами, — глаза моей Димпси.
— Почешите ее, моя леди.
— За ушком, она это любит.
Детские голоса звучали, но настоящее растаяло. Я снова стала ребенком. Димпси, моя красавица Димпси, как я люблю тебя — я услышала за своей спиной тяжелые шаги, мой голос, тоненький, как нитка, закричал: «Дедушка, не надо...» — но я понимала, что он не откажется от этого, не может... Другой голос сказал: «Эми, нам пришло время...»
Я зашаталась, но чьи-то руки подхватили меня, удержали. Будто издалека до меня доносились детские голоса, встревоженные и испуганные, затем голос Лео, успокаивающий их. Но я все еще была под яблонями, а Димпси лежала передо мной, ее копытца были связаны, глаза смотрели на меня — просили, умоляли. Опустился острый нож, потекла красная кровь Димпси, в ее глазах теперь была безнадежность, они ужасались моему предательству. Нож опустился во второй раз, мои ноги подкосились, я стала падать...
Лео донес меня до машины. Я скорчилась на сиденье, мои пальцы не отпускали край его пиджака. В его голосе звучал гнев и досада:
— Как только мне сказали, куда тебя повели дети, я тут же пошел за тобой — но было уже поздно.
Когда мы вернулись в офис, мне снова стало дурно. Лео отвел меня прямо в туалет и усадил на стул перед унитазом. Меня стошнило, я, дрожа, съежилась на стуле. Лео присел на корточки рядом со мной и взял мою холодную руку в свои.
— Значит, Димпси была тэмвортской свиньей.
— Как ты догадался?
— Я сделал вывод, что она была свиньей, но предполагал, что черно-белой[11], из-за ее имени.
— Я назвала ее так, потому что дедушка принес ее домой в сумерках, перед наступлением ночи, — прошептала я. — Она была еще крошечным поросенком, еле стояла на ногах. Ее мама не могла кормить ее, поэтому я кормила ее молоком из бутылочки. Я выкармливала ее, как ребенка... — я не могла продолжать.
Но Лео мог.
— Значит, ты, будучи нежным и одиноким ребенком, привязалась к ней. Сколько тебе тогда было лет, Эми?
— Восемь, девятый шел. Я стала за ней ухаживать. Я все время кормила ее, носила ей молоко. Я приносила ей свиную колючку и одуванчики, и маленьких улиток. Она любила улиток, моя Димпси. Я привыкла залезать к ней в стойло, обнимать, шептать ей на ушко свои секреты. Она понимала каждое мое слово. Она была прелестной свинкой, моя Димпси. Только потом...
— Наступила осень, — закончил за меня Лео.
— Я пыталась спасти ее. Я ловила листья на лету, чтобы загадать желание, я прыгала и прыгала за ними — и каждый раз, поймав лист, загадывала, чтобы ноябрь никогда не наступал. Но он наступил, наступил!
В тот вечер она лежала на скамье, ее ноги были связаны, она была перепугана — но, увидев меня, она подумала, что я пришла спасти ее. Она смотрела на меня, умоляла меня. Но я не могла, не могла — и мясницкий нож опустился, она завизжала, как ребенок. Она завизжала, но еще не умерла. Ее кровь текла, но она еще была жива, смотрела на меня... ее глаза... я не спасла ее и она это понимала, понимала. А потом ее убили.
Теплая рука Лео сжала мою, его голос зазвучал ласково и печально:
— Тебе нужно было остаться поодаль и зажать уши.
— Бабушка заставила меня прийти и принести чан, — несчастным голосом сказала я. — Я должна была держать чан, чтобы собрать кровь на кровяную колбасу — она велела мне помешивать ее...
Пальцы Лео крепче сжали мою руку. Я увидела гнев на его лице, но понимала, что на этот раз он сердится не на меня.
