— Я собрала ее кровь на кровяную колбасу... — прошептала я, — но я не стала ее есть, я не стала есть, мою Димпси. Она лежала на плите в кладовке, пока моя бабушка разделывала ее, а я вытирала рассол, которым заливали ее тело, но... — мои глаза расширились, — я не ела ее, я не ела мою Димпси, — мой голос зачастил, отчаянно пытаясь объяснить. — Когда я лежала больная на чердаке, дедушка прислал ко мне Эмми Роулингс, сказать, что ночью, когда бабушка спала, он поменял окорока — и она ничего не узнала. У Роулингсов в том году тоже была свинья, черно-белая, вот ее я и ела. Я никогда не ела, мою Димпси!
Лео не сводил глаз с моего лица.
— Эми, до сих пор ты не лгала мне, — сказал он тихо, но настойчиво. — Не лги мне сейчас.
— Нет... нет... — мой голос перешел в испуганное молчание.
— Тэмвортские окорока отличаются от других, — настаивал он. — Кроме того, такая пожилая и опытная женщина, как твоя бабушка, сумела бы отличить окорока, приготовленные ей самой, от окороков, приготовленных соседкой. А ты была умным ребенком, ты должна была понимать это.
Я не отвечала. Я качнула головой, пытаясь отказаться от этого. Как я скажу ему правду — правду, в которой не признавалась даже себе? Но голос Лео звучал требовательно:
— Эми, скажи мне правду.
Я наконец в отчаянии выкрикнула:
— Да, я ела ее, я ела мою Димпси! — в этот миг в меня словно вошел нож, невыносимая боль пронзила меня — и нарыв вскрылся, выпустив яд наружу. Меня снова начало тошнить.
Лео быстро подхватил меня. Я оказалась на полу, на коленях перед унитазом, подавляя рвоту.
— Не борись с ней, Эми, дай ей выйти, — начал меня успокаивать Лео. Его руки крепко держали меня за плечи, поддерживали меня, пока я содрогалась под натиском рвоты. Я увидела кусочки ветчины, плавающие в моей блевотине, и поперхнулась снова. — Хватит, Эми, хватит — теперь успокойся, успокойся, — руки Лео поддерживали и успокаивали меня, пока рвота не прекратилась. Он потянул цепочку сливного бачка, хлынула вода, смывая последние кусочки ветчины, а с ними унося и отраву.
Я скорчилась рядом с унитазом, ослабевшая и опустошенная. Лео поднял меня и усадил на стул перед умывальником. Он сполоснул мое лицо холодной водой, а затем поднес стакан к моим губам.
— Прополощи рот и сплюнь, Эми. — Сделав это, я обессиленно повисла на спинке стула. — Тебя отвести в гостиную?
Но едва я попыталась встать, меня снова затошнило.
— Нет... к унитазу... пожалуйста... — Лео помог мне дойти до него, и меня стошнило опять, на этот раз одной желчью. Я, шатаясь, встала и оперлась рукой о стену. — Меня все еще тошнит... не знаю... — я взглянула на туалетную раковину, боясь отойти от нее.
— Тогда побудем здесь еще немного, — Лео сел на пол, согнув колени и уперев ноги в противоположную стену, а затем усадил меня к себе на колени.
— Ты простудишься, сидя на плитках, — прошептала я.
— За последние несколько лет, мне случалось сидеть в местах и похолоднее. — Мне показалось, что он улыбается.
— Но...
— Не суетись, Эми, — он наклонился и поцеловал меня во влажный лоб. И в этот миг я все поняла. Это был поцелуй мужа — быстрый, небрежный поцелуй ободрения и любви. Не ненависти, а только любви.
Пока я лежала в его объятиях, трепеща от облегчения, все стало надежным и ясным. Под моей щекой чувствовалась грубая ткань пиджака Лео, мерно стучало его сердце, булькал наполняющийся бачок — даже сохранившийся запах рвоты говорил мне, что я жива и в безопасности.
— Я ела, ела мою Димпси, — призналась я вновь.
— Ей это было все равно, ведь она была мертва, — мягко сказал Лео.
— Но я не спасла ее, когда она еще была жива.
— Эми, ты ничего не могла сделать. У тебя не было выбора, ты была всего лишь ребенком.
И я вспомнила, что случилось уже в этом году, другой постыдный секрет, скрываемый рядом с Димпси. Другое предательство — но теперь его не заглушало ничто. И я сказала Лео правду:
— Но я не была ребенком, когда пришла телеграмма. Я почувствовала, что Лео напрягся всем телом. Затем он сказал, очень мягко:
— Все хорошо, Эми, я все понимаю. Ты в состоянии встать?
— Да, если обопрусь на твою руку.
Лео поставил меня на ноги и подал мне руку. Мистер Парри дожидался нас в гостиной, на его лице отражалось беспокойство.
— Леди Ворминстер нужно немного отдохнуть, — сказал ему Лео. — А мы пока обсудим подробности, — он обратился ко мне. — Не беспокойся, Эми, я не задержусь долго.
Он вернулся очень быстро.
— Парри спрашивает, не хочешь ли ты остаться здесь на ночь? Он может предоставить ночлег.
— Нет! Я хочу домой.
— Тогда, может быть, ты предпочтешь поехать поездом? Он приедет гораздо быстрее.
— Нет, спасибо, — отказалась я. — Я поеду с тобой на машине.
— Ладно. Мы возьмем с собой ведро на всякий случай. Сейчас тебе лучше сменить свои... хм... одежды, а если понадобится, на обратном пути мы можем сделать остановку в Ворминстере. Я пойду и подгоню машину к подъезду.
Обратно мы не поехали через Боррель. За будкой мы свернули на другую дорогу, и какое-то время Лео вел машину молча. Затем, не отрывая взгляда от дороги, он сказал:
