«Обошлось…» — облегченно вздохнул он и на пикировании снова увидел самолет. Тот был уже далеко, видно воспользовался форсажем, и догонять его не было смысла, только горючее сожжешь. Зацепа понял, что атаки не получилось, и согласился на ничью. Он вывел машину в горизонтальный полет и стал наблюдать за Фричинским, стараясь не потерять его из виду.
— Где находишься? — спросил Фричинский.
— У тебя в хвосте, — брякнул Зацепа.
Фричинский шарахнулся в сторону и снова закружился. Его самолет носился на глубоких виражах, только голубые струи воздуха срывались с его крыльев.
«Во старается! — весело ликовал Зацепа, поняв, что одураченный Фричинский пытается ускользнуть из-под прицельного огня. — Ну и крутись себе на здоровье! Надоест — скажешь!» Подкравшись к нему сверху, Зацепа передал:
— Хватит, выводи, я уже отработался.
Фричинский вывел машину на прямую, тут его и подловил Зацепа, сделав длинную очередь.
— Можешь по мне пострелять, я поддамся, — с издевочкой сказал он.
— Домой! — коротко бросил в ответ Фричинский.
«Ага, — подумал Зацепа, — летчик-истребитель — это тебе не молоковоз! Тут и хитрость, и дерзость, и напор, и проворство нужны!» Он понимал, что бой выигран не совсем честно, но уж больно захотелось почему-то досадить Фричинскому, — быть может, чтобы сбить с него спесь.
Любопытная все-таки профессия — летчик-истребитель. Всю жизнь он только тем и занимается что полетами. Отрабатывает разнообразные приемы ведения боя, маневры, тактику, оттачивает технику пилотирования, учится, перенимает опыт других пилотов. А зачем? Сколько опытнейших асов уходят, так и не понюхав пороху! Тьфу, тьфу… Лучше и не надо! А порох таки держать сухим всегда годится! И если доведется… ежели доведется… то он, старший лейтенант Зацепа, всегда докажет, что не зря все эти мирные годы готовил себя к подвигу…
Занятый такими мыслями, Зацепа возвращался на аэродром. На земле он увидел Фричинского. Ведущий выглядел удрученным, и Валентину стало жаль его. Он решил никому не рассказывать о своей «победе».
Домой Зацепа возвращался один. В меховом костюме, в мохнатых унтах, он походил на неуклюжего медвежонка, вперевалку двигавшегося по заснеженному полю аэродрома. Призывно маячили султанчики дыма над домами гарнизона: топятся печи, тепло и семейный уют ожидают авиаторов. У Зацепы тоже семья. Его ждет Любаша. Тепло потрескивает печь, ужин на столе…
Во дворе дома, заплаканная, расстроенная, его встретила Любаша.
«Опять Квашничиха…» — мелькнула догадка, и сразу все радужное и солнечное, что минуту назад, как на крыльях, несло его к дому, померкло.
— Что случилось?
От холода она не могла разжать губы.
— Та-ак!.. — Валентин хлопнул кулаком по планшету.
Медовый месяц обернулся для них кошмаром: все отравила эта злющая ведьма. По любому поводу, а то и вовсе без повода она закатывала скандалы. То на кухне что-то не так поставлено, то слишком громко разговаривают в коридоре, то ей музыка мешает.
— Любаша, объясни наконец, что стряслось? — взмолился Валентин.
— Пошла я в магазин за хлебом, возвращаюсь — дверь заперта. Постучалась — не открывают. Думаю, спит. Не стала будить, часа два по улице ходила. Замерзла вся, да и печь истопить надо, снова стала стучать. Как будто померла, а я ведь знаю, что она дома.
Возмущенный, Валентин подскочил к двери и дернул ее — дверь открылась. Квашнина сидела за столом и как ни в чем не бывало спокойно грызла кедровые орехи. На столе и на полу валялась шелуха.
— Вы, как вас!.. Почему вы целых полдня не впускали в дом мою жену? Почему заставили ее мерзнуть на улице?
— А я предупреждала вас, молодой человек, — невозмутимо ответила она, продолжая щелкать орехи, — что квартира не проходной двор. За каждым открывать и закрывать я не намерена, — и с достоинством поджала губы, словно не она, а ей нанесли незаслуженное оскорбление.
Ночью Любашу разбудили шум и возгласы. Она приподнялась на локте, настороженно прислушалась.
— Тревога! Тревога! — доносились громкие голоса. Хлопали двери, от топота содрогался дом. Любаша протянула руку: мужа рядом не было. Она испуганно вскочила с постели и услышала приглушенный голос:
— Ты чего? Спи!
Любаша потянулась к выключателю. Яркий свет резанул по глазам. Она увидела Валентина, торопливо натягивающего меховые штаны. Куртка, унты, перчатки, планшет — все было свалено в кучу под вешалкой.
— Какая тревога? — с округлившимися от испуга глазами спросила она. — Это что, война?
— Какая война? Впрочем… пока тревога. — Зацепа был уже готов, в руке у него чемоданчик и планшет. Через плечо противогазная сумка. Свободной рукой он привлек к себе Любашу, поцеловал в мягкие, теплые губы и растаял в дверях.
