Вбежала Квашнина, остолбенела на миг, но не растерялась, схватила табуретку и обрушила ее на медвежью спину незнакомца. Тот проворно бросился на обидчицу, но другой удар угодил ему по голове. Он закачался, как чумной. Квашнина, не давая ему опомниться, пинками, пинками направляла его к двери. Еще минута — и Тимка сидел уже на лестнице, а из-за захлопнувшейся двери неслись взбешенные крики Квашниной.
Выпроводив непрошеного гостя, она вернулась. Могучие груди ее вздымались. Распаленная, воинственная, подошла к Любаше, села рядом. Грозное лицо ее по-бабьи подобрело, страдальческие морщины набежали на лоб.
— Будет, доченька, будет. Задала я твоему обидчику. Что за разбойник? Откуда он взялся?
Любаша подняла залитое слезами лицо:
— Спасибо вам, Раиса Митрофановна, век не забуду… Это мой бывший муж…
Соседка отшатнулась, и знакомое выражение надменности появилось на се лице.
— Вот как! — Она попыталась встать, но Любаша обхватила ее за шею и горячо заговорила:
— Ради бога, не уходите! Выслушайте, я вам все расскажу! Всё, всё…
Угасал воскресный день. Где-то в небе еще продолжали «воевать» летчики, где-то в переулках шарахался, добираясь до дома на Ключевой, напившийся в стельку Тимка, а в крохотной комнатке сидели и делились сокровенным две женщины…
Отбой тревоги дали к полудню, когда почти весь полк сидел на запасном аэродроме. Надо было возвращаться домой, но, как это зачастую бывает зимой, подул ветер со стороны моря, и туманисто-серое, мглистое покрывало придавило землю. Посыпался снег.
«Похоже, не видать мне сегодня Любашу, — подумал Зацепа. — Как она там сейчас?»
Спросил у Фричинского:
— Как, по-твоему, Эд, вылет дадут?
— К семье потянуло? — Фричинский озорно подмигнул. — А нам, вольным орлам, где крыша над головой, там и дом родной. Точно, Заикин?
— А что, говорят, в здешнем гарнизоне тоже водятся девочки. Пойдем, Валек, не теряйся. Твоя Любаша, поди, тоже на танцы собирается…
— Володя, тебе фуражку на голове поправить? — вежливо осведомился Зацепа.
— Что с тобой? Я ведь пошутил.
— В следующий раз для своих шуточек поищи другой объект.
— Да бросьте вы, ребята, заводиться! — Фричинский сграбастал вспетушившегося было Зацепу. — Давайте-ка в домино лучше сыграем! Все скорей время пролетит.
— Эдуард! — окликнул его вошедший с улицы Волков. — Ты почему фонарь не закрыл? Хочешь, чтобы твоя кабина в заснеженную яму превратилась?
Фричинский выглянул в окно и ахнул. С неба валил густой снег, крупные белые хлопья, словно лепестки яблоневого цвета, кружились в воздухе, поднятые ветром. Все потонуло в сплошной белой замяти — и самолеты, и автомашины, и люди. Фричинский бросился к двери, но Волков удержал его за плечо.
— Сиди. Я фонарь закрыл. А на будущее запомни: на чужом аэродроме нянек нету, летчик сам должен заботиться о своем самолете.
«Похоже, основательно засели», — уныло вздохнул Зацепа.
Низкая тесноватая комната была явно не рассчитана на такое число людей. Меховые и брезентовые куртки. Унты и валенки. Шлемофоны и шапки-ушанки. Табачный дым, едкий запах керосина и масла. Свет из окон едва освещал небритые, усталые за напряженный день лица. Комната гудела, как зал ожидания на вокзале, и люди напоминали пассажиров, расположившихся кто где смог — на табуретках, скамейках, кушетках, а то и прямо на полу. Кто дремал, кто коротал время за партией шахмат, кто читал свежие газеты, о доставке которых позаботился подполковник Будко.
— Валентин, заруливай к нам! — позвали Зацепу из дальнего угла. — С нами не заскучаешь.
Зацепа пробрался туда, где прямо на полу расположились любители анекдотов, и, привалившись спиной к стене, приготовился слушать. Но его тут же взяли в оборот:
— С тебя причитается штрафной анекдот.
— Бросьте, ребята, я уже все перезабыл, — пробовал отвертеться Зацепа.
— Ему сейчас не до анекдотов, жена молодая, — подал голос Миша Пончиков, под стать своей фамилии круглолицый, толстенький летчик.
— Постой, Миша, — остановил его Колесников. — Помните, как наш Валек на аэродроме буфет организовал?
— Не мешало бы сейчас что-нибудь организовать.
— Не заслужили.
— Это почему же?
— Задачу не выполнили.
— И домой не попадешь. Вон как закрутило…
— Придется ночевать здесь. — Заикин посмотрел на Зацепу сочувствующе и чему-то улыбнулся так, чтобы заметили все. — Был у моего приятеля такой случай. Возвращаемся мы с ночных полетов. Смотрим, а у него окно распахнуто, свет горит и в комнате идет пирушка. Приятель мой — в пузырь! Ты, говорит, стой здесь и считай, как я их по одному выкидывать буду. Стою, жду. Слышу, там наверху шум поднялся и из окна вылетает первый. Я палец загнул: «Раз!» А это летит мой приятель и кричит: «Не считай, это я…»
Грянул смех.
В общем гомоне никто не обращал внимания на телефон, который буквально раскалывался от звонков.
— Да послушайте, кто там ближе! — не вытерпел Зацепа.
Трубку взял Волков.
