— Да, слушаю, товарищ полковник, — лицо командира звена посуровело. — Так точно, передам! — И, положив трубку, торжественно объявил: — Командир полка приказал всем занимать готовность согласно боевому расчету. Вылетаем домой!
…Ночью, лежа в постели, слушал Валентин взволнованный рассказ Любаши о неожиданном Тимкином визите, слушал и закипал злостью, а когда Любаша рассказала, как ловко спровадила его Квашничиха, чуть не взорвался от смеха.
— Ай да молодец Митрофановна! — И, уже отсмеявшись, тихо добавил: — А Тимке это дело так не пройдет.
Любаша прижалась к нему, умоляюще зашептала:
— Обещай мне, Валек, ты ничего не сделаешь. Не надо шума поднимать, прошу тебя.
— Ну ладно, успокойся, успокойся…
— Милый, я хочу жить только для тебя, для нашей любви, для нашего сына. Скажи, веришь мне?
…На следующий день после полкового построения начальник штаба скомандовал:
— Офицерский состав, направо! Шагом марш! — И, приплясывая от холода перед строем, пояснил: — Направляющие, курс к гарнизонному клубу!
После вчерашнего ветреного дня со снежными зарядами морозец нажимал основательно, колючий и злой. Над крышами вертикально тянулись из труб белые столбики дыма. Гарнизон походил на эскадру кораблей, плывущих в сумрачном тумане.
Длинный, одноэтажный деревянный дом, именуемый довольно громко гарнизонным офицерским клубом, втянул в себя серую, в шинелях, озябшую массу людей. Топая и подталкивая друг друга, чтобы согреться, офицеры проходили в зал, усаживались, хлопали сиденьями кресел. Запоздало разжигали печки технички.
Подполковник Дроздов прохаживался вдоль передних рядов, ежился, потирал руки, приговаривая с улыбочкой: «Холод — не тетка». Остановился у трибуны, озорно подмигнул:
— Что? Может, разденемся?
— Не-ет, — дружно, как один, отозвались все.
— Сразу видать — сибиряки!
Бирюлин прошел к трибуне хмурый, сосредоточенный, молча стал раскладывать бумаги. По его виду можно было угадать, что разговор предстоит недобрый и кое-кому сегодня не поздоровится.
Зацепа поежился от невеселых предчувствий. Собственно, он-то при чем, если вся эскадрилья села в калошу! Ни одна пара не смогла отыскать «неприятельского» аэродрома, кроме самого комэска и Волкова. «Представляю себе самочувствие Митрохина», — подумал Зацепа.
— Товарищи офицеры! — раздалась команда.
Вместе с другими он вскочил и увидел генерала Барвинского. Командир полка отдал рапорт:
— Товарищ генерал, офицерский состав по случаю разбора тревоги по вашему приказанию собран! Разрешите начинать?
— Да, пожалуйста.
Бирюлин обхватил руками трибуну, сутулясь, минуту-другую смотрел в свои бумаги и наконец поднял голову. Все замерли. Когда Бирюлин негодует, то становится до необычайности ласков и учтив, — это знали в полку все. В такие минуты ухо держи востро, можно нарваться…
— Позвольте, товарищи, высказать мне ряд соображений относительно тревоги, проведенной вчера командованием, — начал Бирюлин спокойным, мягким голосом.
Зал настороженно затих. Только слышно было, как потрескивают в печах дрова.
Бирюлин говорил о жестких нормативах, в которые сумел-таки уложиться полк, заняв первую готовность в положенные сроки; о том, что это большое достижение всего коллектива, что личный состав действовал слаженно и уверенно. Он многих хвалил, не скупясь на эпитеты, но все, как дважды два, понимали, что не это главное, ради чего их собрали здесь, в нетопленном клубе, и что вся тяжесть умышленно переносится на вторую, главную часть разговора.
Барвинский, сидя в переднем ряду, демонстративно взглянул на часы, но не перебивал. Рядом с ним, крепким, черноглазым, сидели высокий худой генерал в золоченых очках на бледном лице и какие-то еще два подполковника.
Бирюлин, казалось, не обратил внимания на нетерпеливый жест Барвинского, однако пришпорил конька, и наконец наступило главное…
— А теперь о недостатках… — голос командира полка зазвенел на высокой ноте. — Вчера по тревоге полк поставленную задачу не выполнил. — Бирюлин в сердцах оттолкнул трибуну. — Как же это случилось, товарищи?
Он стоял с обнаженной головой перед своими летчиками, техниками, офицерами из батальона обслуживания, перед теми, для которых его слово — закон и которые так подвели его, командира полка…
— Как это случилось? Почему так отлично и организованно начатое дело провалилось в самый ответственный момент? — Он перевел дыхание. — Ответ тут один: летчики третьей эскадрильи не обучены полетам на малой высоте…
Барвинский привстал, обернулся в зал, кого-то выискивая взглядом:
— А что, разве Митрохин не присутствует на собрании?
Митрохин поднялся. Генерал внимательно посмотрел на командира эскадрильи:
— Какой налет на малых высотах за год?
— Двести часов.
