— Хоть в петлю лезь.
— Ну зачем же в петлю? Ты сам еще таких петель накрутишь!
Генерал встал, грузный, кряжистый и вместе с тем быстрый, подошел к Сергею и будто придавил его плечо своей пудовой ладонью.
— Ладно. Будем считать, что ты свое наказание уже отбыл. Сколько не летал?
— Двадцать два дня.
— Беру грех на душу. Но только ради отца… Будешь испытателем. Но гляди… — Генерал шумно вздохнул. — Не подведи отца. Помни, кому ты всем обязан. Долетай за него…
Потянуло сыростью. Впереди показалась стальная хмурая гладь большой воды. Маленькая речушка смело, с разбегу, бросилась в толчею серых волн и оборвалась. Поезд замедлил ход. Вагоны гулко вкатывались в длинный грохочущий коридор моста. За ажурными переплетениями ферм мелькали лодки, буксиры, речные трамваи.
Вот и вокзал. Кирсанов постоял на перроне, с грустью провожая взглядом исчезающие вдали вагоны.
Миновав проходную, Сергей Кирсанов зашагал по громадному двору. За углом гаража он увидел взлетно-посадочную полосу, сливавшуюся у горизонта с землей, и похожий на теремок, весь в черно-белую шахматную клетку домик стартового командного пункта. Тут же, неподалеку, стоял ангар с полукруглой крышей и рядом с ним — двухэтажное здание с башенкой, над которой безжизненно болталась традиционная «колбаса» — длинный матерчатый мешок с полосами, указывающий направление и силу ветра. Кирсанов догадался, что это и есть заветная летно-испытательная станция.
Было тихо, безветренно и от этого знойно. Под окнами дома в небольшом дворике густо зеленели деревца. На бетонированном пятачке перед зданием дремал коричневый автобус. Чуть поодаль — черная «Волга». Но самое главное, что вызвало живейшее любопытство у Кирсанова, — это самолеты новой, необычной формы, стоявшие близ ангара.
Не было слышно ни голосов, ни гула аэродромной жизни.
«Тихо, как на даче», — подумал Кирсанов. Он решил перекурить, собраться с мыслями и внутренне подготовиться к ответственной минуте. Кто-то, кажется Суворов, сказал, что всякое дело надлежит начинать солидно, а кончать блистательно. Насчет окончания мысли еще не возникали, а вот подумать, как предстать перед теми, с кем придется служить, может, не год и не два, Кирсанову был полный резон. Пускать в глаза пыль он не собирался, но и показать себя тюфяком тоже не хотелось. Как-никак, а он должен был представлять в новом коллективе строевых летчиков. Так напутствовал его командир полка полковник Алимов. И еще он сказал при прощании, что завидует ему. По-хорошему завидует. Ведь испытательная работа — вершина летного труда. Товарищи тоже не скрывали своих чувств: повезло!
Кирсанов и сам еще не верил неожиданному счастью. Почему именно ему, Кирсанову, повезло, а не Володе Михайлову, который буквально бредил испытательной работой? Рапорт за рапортом строчил, но все они безнадежно оседали в письменном столе командира полка.
«Надлежит начинать солидно…» Значит, основательно, прочно. Сначала не торопясь ознакомиться, войти в курс дела, а уж потом, как говорится, брать быка за рога.
Вдох, выдох, как перед решающим стартом, — и Кирсанов взялся за ручку двери. Открыл — никого. Он обошел все комнаты, но не встретил ни души. Здание точно вымерло. Перед дверью с надписью: «Летный зал. Посторонним вход строго воспрещен!» — он замешкался, но вспомнил, что отныне он здесь не совсем посторонний, и вошел.
Ничего особенного. Диваны, журнальные столики, посредине — два больших стола: теннисный и бильярдный. Шары разбросаны в беспорядке — видимо, игру внезапно оборвали; шахматная партия была тоже не окончена; на диване валялись газеты и журналы.
Кирсанов мельком окинул стены, увешанные картинами, и подошел к трюмо, стоявшему в углу рядом с радиоприемником. Глянул на себя в зеркало и остался доволен своим видом: костюм сидит ладно, лицо свежее, хотя он и с дороги.
Кирсанов вышел из летного зала, не зная, что ему делать дальше, и увидел высокую черноволосую девушку, торопливо идущую мимо.
— Вы не знаете, куда все подевались? — остановил он девушку.
— Ушли на митинг.
— Что за митинг? — поинтересовался Кирсанов.
— А, значит, вы у нас новичок, — слегка улыбнулась девушка. — Новую машину будем осваивать.
— А вы, случайно, не знаете Гранина?
— Знаю. Его тут все знают.
— Может быть, вы меня с ним и познакомите?
— Идемте.
Шагая рядом с девушкой, он украдкой разглядывал ее: лицо усталое, но очень мягкое, женственное.
— А вы, случайно, не здесь работаете?
— Вы проницательны. Случайно — здесь. Я врач на летно-испытательной станции.
— В таком случае нам придется часто с вами встречаться.
— Почему?
— Я летчик, прибыл к вам работать испытателем.
— Это хорошо, а то у нас запарка, — сказала девушка и вдруг развела руками: — Опоздали…
Навстречу им из огромного сборочного цеха повалили люди. Они еще были разгорячены, что-то обсуждали, жестикулируя, — видно, новое дело их по-настоящему взволновало.
Маленькая группа в кожаных куртках отделилась от толпы, и Кирсанов сразу догадался: испытатели.
