«Позор, вырулить не могу!» — ругает он себя. Кирсанову представляется, что его неумелые действия видят все, улыбаются, и от этой мысли становится так стыдно, что хоть сквозь землю проваливайся. Он отпускает гашетку и, когда самолет снова страгивается с места и набирает незначительную скорость, резко дает ногу и зажимает тормоза.
Самолет клюнул носом, однако успел развернуться. Кое-как добравшись до линии старта, обозначенной белой поперечной полосой, Кирсанов окончательно изошел потом. Теперь он боялся одного: вдруг руководитель полетов сочтет это за нерешительность и даст команду заруливать обратно? Чтобы обезопасить себя, он незамедлительно вывел полные обороты, проверил автоматику двигателя и, вложив в голос как можно больше «металла», доложил:
— К взлету готов.
— Взлетайте, — последовала короткая команда.
Машина грохотала в неуемной дрожи, точно вот-вот готова была разлететься вдребезги.
Кирсанов отпустил тормоза… Как бы не поверив в предоставленную ей свободу, машина вначале медленно, очень медленно сдвинулась с места и, окончательно убедившись, что ее никто не держит, что она свободна, свободна, свободна, понеслась, набирая бешеными темпами скорость! И вот уже плавно провалилась, вниз земля и поплыла под самолетом, покоренная и притихшая. Она плыла все медленнее, и уже не ревела разъяренным зверем умиротворенная турбина. Сердце тоже пришло в норму. Исчезло ощущение чужеродности в этом необычном самолете; Кирсанов наконец почувствовал, что он летчик, умелый летчик, что ему удалось укротить буйство машины и превратить ее в послушную исполнительницу своей воли.
Видимость была отличной в это чистое утро, небо поражало своей профильтрованной голубизной. Далеко-далеко, до самого горизонта, протянулись горы, покрытые зеленым плюшем леса. Сверху они казались холмами. Река делала плавный поворот за городом. Белокаменный город был разбит на ровные квадраты кварталов, посреди которых курчавились скверы и палисадники. Безраздельно властвовало в бездонной глубине неба огромное слепящее солнце, и от этого весь видимый мир лесов, лугов, цветов и красок казался безграничным аквариумом, в котором так легко и приятно было плавать.
Кирсанов накренял машину влево, вправо — она подчинялась чутко и настороженно, как девушка, тонко чувствующая партнера и безошибочно предугадывающая все его движения во время танца.
Да, машина умная. На земле она кажется страшной, хищной, а в небе послушна. Однако пора заходить на посадку. Время истекло. Сделано пять больших кругов над аэродромом.
— На сегодня хватит, — сказал на земле Гранин и протянул Кирсанову руку: — Поздравляю с первым вылетом!
— Еще бы разок не мешало, — просительно улыбнулся Кирсанов.
Он сбегал в буфет, купил коробку самых дорогих конфет и поспешил в медпункт.
— Вера Павловна, это вам.
— Что вы, не выдумывайте! — смущенно запротестовала она.
— Нет, нет, это вылетные. Такова традиция. Женщинам — конфеты, мужчинам — коньяк.
— Ну, раз уж традиция… Спасибо. Не страшно было? Я слышала, что самое опасное — это посадка.
— Ничего, жить захочешь — сядешь.
— Не пойму я все-таки психологию летчика, — сказала Вера Павловна. — Сколько случаев, а они хоть бы что…
— А я не пойму психологию врача. Возиться с трупами, в крови, бр-р!..
— Привычка. Когда я первый раз вошла в анатомичку, то чуть сознание не потеряла. Хотела сбежать из института, а потом, как видите, свыклась. Да вы садитесь. Или нам на полеты?
Вера Павловна ловка раскрыла коробку своими тонкими белыми пальцами, протянула ее Кирсанову:
— Угощайтесь, Кирсанов.
— Спасибо, Крицкая.
— О, вы обиделись? Извините, у меня привычка называть всех по фамилии. Еще студенческая.
Кирсанов задержался в летном отделе. Служебное время уже истекло, торопиться было некуда — дома никто не ждет, он еще разок внимательно, для прочного утверждения в памяти, перечитывал статью известного ученого по аэродинамике о новом, еще мало изученном явлении — инерционном самовращении самолета. Сергей так и не смог разобраться в этом явлении до конца, но смутно представлял, что это или штопорное состояние, или бочки, описываемые самолетом с очень большой угловой скоростью, во время которых летчик и конструкция машины испытывают весьма значительные переменные перегрузки, плюсовые и минусовые. Проявляется инерционное самовращение на сверхзвуковых самолетах. В последнее время некоторые испытатели попадали в подобную ситуацию, которая ничего приятного не предвещала, и выходили победителями только благодаря мастерству и находчивости.
…Возле здания ЛИСа Кирсанов увидел летчиков.
— Долго задерживаешься, — сказал, как всегда мрачноватый, Ступин.
Они двинулись плотным табунком, переговариваясь на ходу. Кирсанов понял, что у них принято возвращаться с завода вместе, поэтому его и ждали. Было приятно, что его «приняли» в новом коллективе. Так, вероятно, бывает у людей, чья профессия связана с риском. Опасная работа делает их людьми большого и щедрого сердца.
