Но с Север, стоит признать, думать всегда получалось плохо…
…плохо.
Материться — это плохо, но последние часов этак шестнадцать даже думать получалось исключительно матом. Из-за, чтоб её, Север так получалось, ибо, определенно и бесспорно, у Кветославы Крайновой талант.
Ко многому талант, включая покупку верблюдов.
Кажется, именно после упоминания двух прекрасных дромадеров, выбранных при её непосредственном участии, я первый раз заковыристо и сматерился. Проникся взглядом невовремя вернувшегося Цапли и пониманием, что зачёта по столь прекрасному предмету как акушерство мне не видать.
Через ещё два часа, покупая ближайшие билеты до Каира, я проникся полнейшим пониманием сего прискорбного факта. Пересдачи, если не посадят за умышленное с отягчающими обстоятельствами, меня таки ждут.
Впрочем, они — это последнее, о чём думать получается.
Или первое, о чём думать как раз таки следует, можно. Лучше о них, чем о Север, которую в самые пески Сахары подорвало и унесло. Куда лучше, чем о рассвете, до которого остался всего час.
Что свой отсчёт тоже начал.
Посыпался.
— Али сказал, что десять минут и можно ехать, — Ник подходит бесшумно, говорит с паузами, крутит в руках пачку сигарет.
И закурить, косясь на бензоколонку, он не торопится.
— Хорошо.
— Мы успеем, Дим.
Возможно, пожалуй, очень надеюсь.
Шестнадцать часов назад я очень надеялся, что разговор с арабо-французским другом Севера Гийомом мне только показался.
Приснился, вообразился, не случился в реальности. Не было сообщения в инсте, а после звонка и разговора на английском.
— Да, — я соглашаюсь.
Как соглашался и с тем, что повлиять на Север я могу, уговорю включить в кои-то веки мозги и за руль не лезть. И с какого арабо-французский друг Север так решил, я спрашивать не стал.
Я ничего не спрашивал.
Я только слушал про, мать их, верблюдов, новых приятелей и самоубийственное пари, мимо которого Север, конечно, пройти не могла. Впрочем, когда это Кветослава Крайнова проходила мимо возможности свернуть особо оригинальным образом шею.
— Ты ведь понимаешь, что отказаться ей не дадут? — это Ник, привалившись рядом к капоту, вопрошает после молчания, всё же выкуренной сигареты и прислушивания к тихим возгласам Али на арабском.
Али, посланный Гийомом, встретил нас три часа назад в аэропорту, сообщил на ломаном русском, что ехать надо прямо сейчас и быстро.
Иначе не успеем.
— Я поеду. Замена возможна.
