Серебряный лебедь (ЛП) полностью

Она делает паузу, протягивает мне стакан и, открутив крышку, наливает в него немного прозрачной жидкости.

— Ты бы сделала то же самое, Мэдисон. Ничего такого.

И я бы так и сделала. Видит бог, я бы перевернула для нее рай и ад, если бы пришлось. Мы садимся, и мой телефон снова вибрирует. Сняв крышку с гамбургера, я смотрю на экран и вижу, как на телефоне мелькает имя Бишопа. Выдохнув, откусываю большой кусок от своего бургера, и Татум смотрит на меня, подняв брови.

— Голод или стресс?

Я качаю головой.

— Он меня напрягает, — бормочу я себе под нос.

— Это не его вина, Мэди.

— Нет, я знаю, что это не так, но не могу сейчас ни с кем из них разговаривать.

Она кивает, засовывая чипсы в рот.

— Вполне понятно. — Шаркая ногами, возвращаюсь к огромному дивану, скидываю обувь и молча, доедаю оставшийся гамбургер.

— Я нашла эту книгу, — говорю я, приступая к пончику.

— О? Извращенный вид?

Я закатываю глаза.

— Нет, хотя я бы хотела, потому что эта меня немного угнетает. — Я наклоняюсь вперед, чтобы взять ее, когда мой телефон снова загорается, на этот раз, показывая текстовое сообщение.

Бишоп: Мне очень жаль.

Игнорируя его, тянусь за книгой и показываю ей.

— Смотри! — Затем открываю ее. — Она без названия, и мисс Винтер вообще-то не должна была разрешать людям брать ее из библиотеки, потому что это какое-то звено в истории. Но после моего третьего визита в библиотеку она, видимо, пожалела меня и разрешила взять ее.

— Мисс Винтер странная, как черт. Я не понимаю эту женщину.

— Она не странная.

— Дай мне посмотреть. — Татум машет рукой, чтобы я передала книгу.

— Татум, вытри руки!

— Ты серьезно? — Она делает паузу, затем закатывает глаза, вытирая руки салфеткой. — Следующее, что я узнаю, это то, что ты назовешь это своей драгоценностью.

Я улыбаюсь ее остроумию, а затем протягиваю ей книгу.

— Так это об этой женщине, да? Я дошла только до седьмой главы — по крайней мере, я думаю, что это главы. Это совсем другая книга... но она интригует. Я до сих пор не знаю, о чем она. Я начала читать ее вслепую, потому что у нее нет ни названия, ни аннотации, ничего этого.

Татум делает глоток своего напитка.

— Нет никакого секса?

— Нет.

Она протягивает его обратно.

— Звучит скучно.

Я выхватываю ее у нее обратно.

— Это не скучно. Это увлекательно.

— Так что это? Мемуары или что-то вроде того?

Я качаю головой.

— Очевидно, это ее предсмертная записка.

— В виде книги? — визжит Татум, доставая из пакета пончик с шоколадным кремом. — Как поэтично.

Я открываю страницу на том месте, где была до того, как заснула прошлой ночью, и начинаю читать вслух. 

— Нет, нет, нет, нет, нет… — Я покачала головой слева направо, когда еще одна схватка прошла по моим внутренностям. — Я не… Я не готова. Еще слишком рано.

— Это не слишком рано, мэм. Вы рожаете всего на две недели раньше срока. Этого времени достаточно, чтобы ребенок выжил самостоятельно.

Откинув голову на холодную твердую поверхность, я посмотрела на звезды.

— Еще не время…

— Хватит, Кация. Время пришло. Делай, что тебе говорят, и делай это со знанием дела.

Я посмотрела в сторону мужа.

— Не смей говорить со мной таким тоном!

— Женщина! Ты должна делать то, что тебе говорят, или, да поможет мне бог, я вдолблю тебе немного здравого смысла! — прорычал он, бросаясь на меня. Я не дрогнула. Мои внутренности разрывались, живот пульсировал от такой боли, которая могла бы вселить страх смерти в любого мужчину. Я была готова к войне. Тогда я этого не знала, но была причина, по которой меня окружало так много людей. Правая рука моего мужа сидел в углу со своей женой, которая держала на руках их новорожденного сына, а остальные солдаты — как он их называл — окружали его.

— Мэм, вы готовы к потугам.