Но удержать это заклинание он не смог — слишком много было вокруг странной магической техники, которую использовали в сражении гномы. Все эти их устройства для метания камней или стреляния загорающимися в полёте стрелами, срабатывали через раз и в сражении были абсолютно бесполезны… Но их большое количество исказило поле заклинания, в результате произошёл огромнейший силы взрыв, который уничтожил и саму крепость, и обе армии. Дассиан погиб от взрыва, а вот Тенебрис, благодаря своей магической силе, сумел сохранить свой дух и остатки жизненных сил.
Так самый могущественный на тот момент маг потерял тело.
Он стал, по сути, обычной тенью — такой же, как все обитатели мира теней. Однако, не утратил навыки владения магией и не отказался от своих намерений.
Люциан замолчал. Теперь он просто смотрел на костёр, словно видел в мечущихся языках пламени нечто важное, заметное только ему.
— Никогда не слышал эту легенду о Тенебрисе, — произнёс Мак. — Зато часто слышал и даже изучал на уроках магической истории очень похожую легенду. Только в ней были другие участники и другая концовка. История повторяется? Прошло время и ты решил пойти по стопам Тенебриса?..
Он вопросительно взглянул на Люциана.
— С другими участниками ты попал в точку, но потом опять свернул мимо. История не повторяется! — он посмотрел на Мака почти гневно. — Во-первых, никто и никогда не станет добиваться того, что и так уже у него есть. Во-вторых, я всегда делал один и тот же выбор. Другой выбор!
Последняя фраза была произнесена с нажимом и четкой паузой между словами.
— Другой выбор, — так же с четкой паузой повторил Мак. — Один и тот же выбор.
И в голове у него начала складываться картинка.
Выбор Люциана «служить миру» совсем не вписывался в Легенду о Вратах. Он вообще никак в неё не попадал — ни в одно действие, описанное в легенде. Если переписать эту Легенду, учитывая выбор, который всегда делал Люциан, то получится, безусловно, весьма интересная история… но совсем другая.
— О, боги! — Мак на мгновение застыл.
«Эта история тебе уже знакома… только с другими действующими лицами», — так сказал Люциан в начале их разговора, когда не ответил сразу на вопрос о потере тела Тенебрисом.
— Выходит, Легенда о Вратах — это вовсе не твоя история? Это… это его история? История Тенебриса?
— Наконец-то! — Люциан щелкнул пальцами. — Твоя проницательность не знает границ.
— Но как же тогда… Что же это тогда за история о любви светлой жрицы Касинии и темного мага Люциана? Это уже какая-то третья история?
— Та же самая.
— Что?
— Это та же история, только с другими действующими лицами. Никакой светлой жрицы с именем Касиния никогда не существовало. В реальности был только жрец Дассиан, который помог Тенебрису открыть врата, а потом погиб от взрыва.
— Никогда не существовало… Немыслимо! Но эта история кажется такой реальной! Она вызвала у меня столько эмоций, когда первый раз её прочитал.
— Сам чуть ли не рыдал, когда узнал! Услышал год спустя после своего Испытания… Филарету стоило бы писать театральные постановки, а не руководить конклавом магов.
— Откуда же он всё это взял? Игра на гордости и сочувствии к слабым, борьба мага Люциана с самим собой и своими чувствами — всего этого просто не существовало?
— В жизни мага Люциана — нет. Но вполне могло существовать в жизни другого мага. Эта история с каждым годом обрастала новыми и новыми подробностями. Финалом стала приписка, что Люциан погиб, как и его мир.
— А заклинание Золотой цепи?
— Золотая цепь — не мое заклинание. Его добавил Тенебрис, когда ему удалось освободиться из артефакта.
— Значит, всё-таки, удалось… Но как же так?.. Я всегда считал, что в легендах могут быть какие-то неточности, но чтоб настолько всё переврать… Почему ты не опроверг всю эту ложь?
— У Филарета была цель очернить моё имя, а потом предать его забвению. И он её достиг. А я в то время находился вообще не здесь и был занят более важными делами, так что мне было не до сочинений главы конклава. И, в конце концов, ведь не ради дешевой славы я взялся служить миру!
— Но черную славу ты всё-таки получил! Хоть и славу другого человека… Филарету не удалось предать твое имя забвению. Тебя знает каждый: тебе ужасаются, тобой восхищаются, твоё имя учат на уроках магической истории! Тебя вспоминают даже на семейный праздник Хайденвина — и это то, чего я никогда не мог себе объяснить.
Люциан загадочно усмехнулся.
— Тот, кто ввёл эти обычаи на праздник Хайденвина, усомнился во лжи обо мне, поэтому я открыл ему правду.
— Да? И кто же это был? Эти обычаи ввели во время Золотого века эранорского короля-мага Даелона. — Ещё не договорив эту фразу, Мак удивленно поднял глаза на Люциана. — Ты был с ним знаком?!
— Да, был знаком. Быстро ты догадался! Когда-нибудь расскажу эту историю полностью… А сейчас, раз зашла речь о твоем прапрадеде, стоит поговорить о тебе.
— О, ты об этих четырех пророчествах, после которых всех мужчин в нашем роду стали называть Максимианами?
Мак усмехнулся, а Люциан поспешно кивнул.
— Да, я о них.
