Дин-Таль растерянно посмотрел на кошель, после убрал его в стол и уже никогда не трогал тех денег, словно это могло стать воровством. А через некоторое время и вовсе успокоился, когда узнал, что Кейр объявился в Эли-Харте, и Тайрад принял его…
Адер снова открыл глаза, посмотрел в потолок и… расхохотался. Громко, долго, истерично, сотрясаясь всем телом. Он повернулся на бок, подтянул колени к груди и перешел на беззвучный хохот, подвывая время от времени, постанывая и обливаясь слезами. Наконец, смех его оборвался так же резко, как начался, рот искривился, и из груди вырвалось сдавленное рыдание.
— Прости меня, — простонал риор. — Прости… — И эта мольба была чистой и искренней, как и слезы, катившиеся из глаз взрослого мужчины.
Он закрыл лицо ладонями и вновь вздрагивал всем телом, но теперь уже не от смеха. Воспоминания, так настойчиво терзавшие его, наконец, свернули душу в тугой жгут и теперь выжимали из нее слепое лицемерие и многолетнюю ложь, вытаскивали наружу сочувствие и стыд, скрытые так глубоко, что уже успели зарасти толстым слоем пыли. Тиен столько лет не желал замечать их, гнал, изворачивался, находил тысячи отговорок, а они были! Жили в нем все это время с первой минуты, как только ревность сомкнула уста Дин-Таля. Совесть, усыпленная собственными убеждениями, все-таки очнулась и подняла голову.
Боги! Он всегда почитал себя за честного человека, а оказывается, что не было безупречного риора Дин-Таля, заслужившего внимание госпожи своим бескорыстием и отвагой. А был тот самый уродец, скрывавший под плащом исковерканную суть! Это не Райверна он увидел в тот день, он увидел себя самое. Это его истинный лик обнажил ветер… Только риор испугался, сбежал и пытался откупиться…
— От себя! — воскликнул Тиен. — Я откупался от себя!
Потому не смог потратить ни единого медяка из того кошеля, потому что уже оплатил проклятыми деньгами собственную совесть и спокойное существование. Жил в свое удовольствие, пировал, ласкал случайных женщин, продолжал втайне любить лиори, пока она не замечала его, и обходил стороной стол, в ящике которого лежало его предательство. Кажется, даже этот стол потом приказал убрать, вместе с кошелем.
— Трус, — горько усмехнулся адер.
Он стер слезы, вернулся на спину и вновь уставился в потолок. Мути на зеркале его души больше не было, ее смыли слезы риора. Дин-Таль осмелился взглянуть на свое отражение и теперь рассматривал малодушного мальчишку. Да, мальчишку! Его поступки не были поступками взрослого мужчины. Напакостил и затаился. Помог разрушить чужую жизнь, а теперь и вовсе стал соучастником заговорщиков. Не Райверн, а он, именно он, стал пособником Тайрадом, скрыв правду за своим молчанием.
Ведь всегда знал, что его побратим невиновен. Но он не только промолчал, но еще и сам уверился в том, что Кейр предатель. И сейчас, обнажившись перед самим собой, Тиен неожиданно увидел, как истово он оскорблял бывшего друга, кидал в него словесные камни, подогревая ярость лиори. С какой искренней яростью просил дозволения на свершение мести Перворожденной. «Моя госпожа отнимет у меня честь преподнести ей голову предателя?». Какое лицемерие!
— Боги, я же попросту ревновал, — прошептал Дин-Таль, накрывая лицо ладонями. — Все эти годы я боялся его возвращения.
Какая простая истина! Почему он не понимал ее? Не видел столь очевидную правду! Как бы далеко ни жил изгнанник, как бы сильно его ненавидела Альвия, но Тиен никогда не переставал ревновать, никогда! Наверное, если бы лиори раньше приняла свое решение о свадьбе, и адер стал ее мужем, Дин-Таль ощутил бы не столько счастье, сколько ликование победы и торжество над поверженным противником. И весь ужас состоял в том, что это было правдой.
Тиен застыл, широко распахнув глаза. Мысль, мелькнувшая в его голове, по-настоящему испугала риора. Ему вдруг подумалось, насколько сильна была его любовь к Альвии? Сколько в ней было искренности, а сколько нежелания проиграть бывшему другу? Они ведь всегда соревновались, всегда! В ратном искусстве, в науках. И… в любви? Райверну все давалось легко. Он, шутя, обращался с любым оружием, быстро схватывал знания, которые преподавали им учителя и наставники. А Тиен не хотел уступать, он тянулся за Кейром, стремился нагнать и обойти, чтобы заслужить похвалу самого лиора, который так часто и так щедро хвалил Райва. Правда, Райверн даже не догадывался об этом молчаливом состязании, напротив, охотно помогал Дин-Талю, на этом они и сошлись. С помощью нового друга или самостоятельно, Тиену хотелось думать именно так, но они почти сравнялись. Почти… Будущему адеру не хватало сметливости и решительности.
И, наверное, можно считать перстом судьбы, что юноши влюбились в одну и ту же девицу. Только вновь повезло Райверну, а его друг остался не у дел. Опять второй, опять незаметный. Снова над боргом сияло рыжее солнце весельчака и болтуна Дин-Кейра, а Дин-Талю оставалось мечтать в тени о несбыточном.
— Архон, я же всю жизнь ему завидовал, — прошептал адер, безвольно уронив руки вдоль тела. — Всю свою жизнь…
