— Ты еще его всего не видел, — ответил следопыт, подсовывая факел. — Зажигай, Фил.
Риор развернул жеребца мордой к своим людям, Тьенер последовал примеру хозяина, и паренек, макнув стрелу в маленький сосуд, притороченный к седлу, замер, так и не донеся ее до факела следопыта:
— Дядя Гирен, почему высокородный развернулся?
— Рандиры нападают на последних, — вместо следопыта ответил ратник. Наконечник его стрелы уже пылал маленьким факелом. — Слабые идут последними — это закон зверья. Риор первый, значит, самый сильный, на него кинутся в последнюю очередь, а вот мы для этих тварей что-то вроде больных, стариков и увечных.
— А почему медлишь?
— Надо понять, где их семейка, — ратник бросил на Филиса сердитый взгляд. — Не болтай, малец, у нас мало времени. Лучше смотри в оба.
— А где семейка…
— Поджигай! — рявкнул следопыт. — Окружают они нас. С хвоста зайдут, на середину кинутся. Главное, не вырывайся из отряда, а то погонятся, уже не отобьешься. Понял?
— П-понял, — дрогнувшим голосом ответил Фил и зажег наконечник.
— Сейчас мы попарно, — все-таки вновь заговорил ратник. — Ты защищаешь себя и Гирена. Я в паре с Лагером. Меть в глаз, в раззявленную пасть — это их уязвимые места. Если подпалим хотя бы двоих, остальные уйдут. В шкуру бить бесполезно, она у них, как камень. Еще брюхо мягкое, но до туда попробуй доберись. Остальное тело — броня, только разъяришь.
— Понял, — тяжело сглотнул паренек. — Ну и страсти.
— Будет, что девкам рассказать на сеновале, — усмехнулся ратник. — Главное, не сдохнуть по глупости.
Дин-Брайс вглядывался туда, где остался хвост его отряда. Повадки рандиров он знал не хуже своих воинов. Головная часть отряда была пока в относительной безопасности, а вот те, кто ехали последними…
— Когда у рандиров гон? — спросил риор у Тьенера.
— По весне. Молодняк еще до года. Они их обучают до того, как выпроваживают на вольные хлеба. Самка брюхатой по полгода ходит.
— Пять месяцев, Тьен, — поправил его хозяин. — Значит, прошлогодний молодняк еще с ними.
Рандиры никогда не охотились всей семьей — это играло людям на руку. Если старшая самка учит молодняк, значит, шансы у отряда неплохие. Еще глупые недоросли часто ошибались, да и кожа их была еще достаточно мягкой, а вот взрослые особи представляли настоящую опасность. Они охотились отдельно, их вел самец-вожак. Правда, беременные самки оставались в логове, они в охоте не участвовали, кормящие тоже.
— Если молодняк, то их может быть много, — заметил прислужник. — Лучше бы уж взрослые. Этих штуки три всего будет.
— Но взрослые опытней и умней, — не согласился риор. — Лучше свора глупых детенышей, чем парочка матерых рандиров. Архон, — выругался Брайс, — из-за деревьев отряду не сбиться в круг. Так мы уязвимы.
Тьенер кивнул, но подумал, что уязвимыми людей делают их скакуны, и если хоть чья-нибудь лошадь сорвется, то с ее всадником можно будет попрощаться, вряд ли они уже увидят своего товарища живым.
— Умные твари, — шипящим шепотом произнес риор. — Изводят ожиданием.
— Может, двинемся дальше?
— Только упростим им задачу. Ждем, — ответил Дин-Брайс.
Люди затихли, они настороженно прислушивались к лесу, озирались по сторонам, отыскивая хотя бы малейшее движение. Лучники вскинули луки, натянули тетиву, и только сбивчивое хрипловатое дыхание выдавало напряжение ратников. Лошади переступали с ноги на ногу, тревожно прядали ушами, всхрапывали, им прятать свой страх было ни к чему. Сам воздух в распадке, казалось, сгустился и стал жарким, мешая вдохнуть полной грудью. А нападения все не было…
— Так может, прошли стороной? — тихо спросил один из воинов, опуская лук.
— Здесь они, здесь, нутром чую, — ответил его товарищ, приподнимая повыше факел.
И, словно отвечая на его слова, из кустов раздался рык, глухой и угрожающий.
— Мама, — сипло выдохнул Филис, стремительно разворачиваясь в сторону пугающего звука.
— Фил! — не своим голосом заорал следопыт. — Сзади, Фил!
Паренек повернул голову, и рот его искривился в беззвучном крике. Прямо на него летела оскаленная тень. Будто разомкнувшаяся пружина, из противоположных кустов выскочил рандир.
— Стреляй!
Стрела сорвалась с тетивы и помчалась навстречу зверю, ударилась о шкуру, пропорола, но под кожу так и не вошла. Воздух наполнился запахом паленого мяса. Рандир, словно наткнувшись на невидимую стену, извернулся и приземлился на все четыре лапы, жалобно взвизгнув.
— Молодняк! — заорал следопыт. — Это молодняк!
— Архон, — сцедил сквозь зубы ратник, недавно учивший парнишку, как надо себя вести. — Архон и все его твари… Ну и влипли же мы.
И тут же кто-то закричал в самом конце строя. Заржала лошадь и рванула прочь, сбросив со спины всадника. За лошадью метнулись две тени, еще одна придавила человека, не успевшего подняться. Его хрип уже никто не слышал. Пространство заполнилось остервенелым рычанием, криками людей, ржанием перепуганных лошадей и тошнотворным смрадом паленой плоти. Стрелки ранили хищников… только ранили. Те взвизгивали, скулили, но вскоре вновь вскакивали на лапы и с удвоенной злобой бросались на добычу.
