— Он возвращался, — оборвал Олафа Дин-Таль, и бывший советник с удивлением посмотрел на адера. Тот болезненно покривился, сам налил себе вина, выпил его залпом и продолжил: — Еще один мой грех. Райверн писал мне, как только его раны позволили ему передвигаться. Он ждал меня в Борграде, но мне не хватило ни смелости, ни благородства подойти к нему. Вместо этого я отправил к нему прислужника из Борга, чтобы тот передал Кейру кошель с деньгами. Старик вернул мне кашель, отдав Райву всего несколько монет. Слуга посчитал риора за нищего бродягу, за увечного калеку-попрошайку. Только после этого Кейр ушел к Эли-Харту.
Дин-Бьен подошел к столу, оперся на него одной рукой, второй сжал подбородок и устремил взгляд себе под ноги.
— Почему же он не явился в Борг, если на нем не было вины? Мы бы выслушали…
Издевательский смех оборвал хозяина замка на полуслове. Он поднял удивленный взгляд на Дин-Таля, и тот воскликнул:
— Вы уверены в этом?! Его отец уверовал в вину родного сына, как только услышал, что лиори верит в предательство его отпрыска! Когда Райв объявился, он уже был объявлен убийцей и изменником. Никто не пожелал разобраться, никто не хотел его слушать. Поэтому он обратился ко мне, надеясь на помощь, но вместо нее получил унизительное подаяние. — Тиен шумно выдохнул и усмехнулся: — Я много думал обо всем этом и понял, что истинный предатель использовал Райва, чтобы отвести от себя подозрения. Паук остался рядом с лиори и продолжил плести паутину, в которой запуталась Альвия, и едва не погибла, как того желал Тайрад. Но она жива, и я уверен, что спас ее именно Кейр. Он не забыл ее, и это ясно показал, когда прибыл в Борг с посольством. И если до оглашения моего имени, как избранника, он еще как-то держался, то после сорвался. Это Райверн утер нос Тайраду и отнял обреченную жертву, теперь я в этом даже не сомневаюсь. Только он на такое способен, больше некому.
— Значит, не забыл, — вновь задумчиво протянул Дин-Бьен. — Тогда лиори может находиться в его замке…
Дин-Таль бросил насмешливый взгляд на бывшего советника и не удержался от вопроса:
— Вам так тяжело отпустить веру этих лет и допустить, что Кейр такая же жертва, как и наш господин? Я же сказал вам, что Ферим уверен, что лиори передвигается, и она все ближе к Эли-Боргу. Одна бы она далеко не ушла. Альвия — прекрасный воин, но она совершенно не знает земель, по которым идет. Да и одинокая женщина привлекает слишком много внимания, как и женщина с оружием, а без оружия она бы не пошла. Звери, разбойники, ратники, погоня — это все ей угрожает в нелегком пути. Значит, ее вскоре заметили бы. Только тот, кто знает Эли-Харт, может провести ее безопасной дорогой. Райверн Дин-Кейр, несмотря на видимое легкомыслие, всегда был любознателен и схватывал на лету то, что мни приходилось заучивать. Я уверен, что он в подробностях изучил риорат, в котором прожил последние годы, как свои пять пальцев. Из этого следует, что именно он ведет Альвию к границе с Эли-Боргом.
— Все это спорно и бездоказательно, — покривился Олаф. — Нужно все хорошенько обдумать, иначе можно принять поспешное решение, которое окажется неверным. — Адер кивнул и поднялся на ноги. Он уже хотел отправиться в отведенные покои, когда его остановил вопрос Дин-Бьена: — Тиен, если все это так, то, что ты рассказал. Почему ты умолчал о возвращении Райверна?
Дин-Таль невесело усмехнулся:
— Вы спрашиваете влюбленного глупца, снедаемого ревностью и надеждой на то, что упущенное счастье опять возможно? Разве нужен ответ на этот вопрос?
— Не нужен, — согласился Олаф. — Доброй ночи, риор Дин-Таль.
— И вам доброй ночи, риор Дин-Бьен, — склонил голову Тиен.
Но доброй ночи не вышло. Олафир Дин-Бьен встречал рассвет, глядя в окно на восходящее солнце, глаз он так и не сомкнул. Сидел перед погасшим камином и думал, думал, думал… Хаос мыслей, полнивший его голову, никак не хотел укладываться, и какое-то время Олаф не мог ни на чем сосредоточиться. Он то вспоминал давно почившего друга, то свою жизнь в Борге, то юных риоров в их шальной беззаботности, то возвращался еще дальше и думал о том, как сам был таким юнцом, и как они дурили с Бриаром и его братом, а после стояли, опустив головы перед разгневанным лиором. И вновь возвращался к дням трагедии. Гостю Дин-Бьена удалось всколыхнуть пласты памяти, казалось, давно осевшие и превратившиеся в толстую корку, и теперь Олаф тонул в образах прошлого, захлебывался в событиях, на которые была щедра его жизнь когда-то.
— Боги, — прошептал хозяин замка, глядя немигающим взглядом на угли. — Это все моя жизнь, это все было…
Наконец, бывшему советнику удалось остановиться и ухватиться за нужные воспоминания. Он сосредоточился на них и неспешно поплыл по водам времени…
