Он развернулся и направился в глубь покоев, ни на кого не глядя. Чародеи опустили руки, камни начали блекнуть, и пространство застыло в своем изначальном виде, так и не разомкнув слои. Ларс улыбнулся сестре, подхватил на руки племянника и, поцеловав в лоб племянницу, зашагал следом за лиором. Алларис поспешила за братом, и на лице ее мелькнуло торжество.
Тайрад уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Он бросил высокомерный взгляд на шурина и отвернулся к окну, на жену лиор смотреть не собирался. На нее он был зол настолько, что сейчас придушил бы без всяких сожалений. Впрочем, лейра Харт и не стремилась подойти к супругу. Она дождалась, пока брат усядется сам и уместит на своих коленях Тайрэна. Мальчик был напряжен. Он переводил по-прежнему испуганный взгляд с одного взрослого на друга, а после протянул руки к матери, ища в ней защиту. В глазах маленького Перворожденного уже появились слезы, однако памятуя о приказе отца быть мужчиной, ребенок все еще старался сдержаться. Алларис сжала ладошку сына, но с колен брата так и не забрала.
— Все хорошо, мой мальчик, — сказала она с улыбкой. — Дядя тебя не обидит.
Ларс провел по волосам племянника широкой ладонью и перевел взгляд на няньку.
— Уведите детей, — велел он, — наша беседа не для их ушей.
Нянька поспешила за Тайрэном, и Эли-Ториан поставил его на пол. Мальчик посмотрел на мать, и она кивнула ему, позволяя уйти, но он не спешил покинуть взрослых. Теперь поглядел на отца, вновь обернулся к дяде и спросил с тревогой:
— Вы не обидите моего отца?
— Нет, Рэн, — улыбнулся ему Ларс. — Мы просто поговорим. Ступай спокойно.
Эли-Харт возмущенно взглянул на сына, не оценив его защиты. Напротив, Тайрад ощутил себя еще более униженным. Однако на взгляд Тайрэна кивнул и велел:
— Ступай.
Они дождались пока нянька с детьми уйдет, и когда дверь закрылась, Эли-Ториан посмотрел на зятя:
— Итак, я готов услышать о причинах, которые побудили мою сестру взывать о помощи.
Эли-Харт только фыркнул. Он поднялся с кресла и отошел к камину. Облокотился на него и замер, давая понять, что ему каяться не в чем. А вот Алларис молчать не стала. С мукой на лице от того, что приходится рассказывать о том, что делал с ней муж, женщина, наконец, выплеснула свою обиду. Она была слишком одинока в этом большом замке в горах, и даже придворные дамы не могли заменить супруге лиора того, кому она могла бы поведать свои печали, и теперь брат стал той самой отдушиной, которой так не хватало Алларис.
И чем больше она говорила, тем сильней в ней бурлила невысказанная обида и возмущение. Вскоре женщина уже без стеснения поведала о насилии и желаниях мужа, на которые она не могла ответить согласием. Об отказе услышать ее мольбы. О неуважении и грубости, которые допустил ее супруг. И чем дольше она говорила, тем сильней мрачнел ее брат. На скулах Тайрада ходили желваки, но он не перебивал, слушал стенания оскорбленной женщины. Его бесило то, что происходило. Это было невыносимо оказаться на судилище в собственном доме, отвратительно стоять с венцом власти на голове и чувствовать себя, повязанным по рукам и ногам. Негодование разрасталось так быстро, что лиор едва справлялся с ним. И все-таки он терпел, ожидая момента, когда закончится вся эта дурость. Вот тогда они поговорят с супругой, и поговорят так, что она поймет, насколько он был с ней терпелив и нежен.
Когда Алларис закончила, в покоях воцарилось молчание. Ларс не спешил заговорить, Тайрад не хотел оправдываться, лейра Харт выдохлась и ждала, что скажет брат. Эли-Ториан некоторое время рассматривал профиль зятя, тот не оборачивался.
— Тай, — наконец позвал наследный риор. Эли-Харт не обернулся. — Что скажешь ты?
— Что я в своем праве, — ответил лиор. — Это моя земля, моя жена, и моя опочивальня. Я делаю там то, что считаю нужным, и не позволю никому указывать мне, как себя вести и что делать.
Видишь ли, мой… друг, — ледяным тоном произнес Ларс, не сводя взгляда с Тайрада, — ты уже не можешь настаивать на своих правах. Задета честь моей сестры, дочери лиора Эли-Ториан, а стало быть, честь всего нашего рода…
— Что за чушь! — нервно воскликнул Тайрад, прервав шурина. Он развернулся к Ларсу и взглянул тому в глаза: — Как муж может задеть честь жены? Я не лишал ее девства до того, как ввел в свой дом. А то, что происходит в супружеской опочивальне, не может быть бесчестием. Это моя женщина…
